Сохраняя веру

Сама того не осознавая, Милли подносит руку к собственному сильному сердцу.

Через полчаса

Джоан сидит рядом с Милли в комнате отдыха для пациентов. Она вообще не любит больницы, но здесь ей почему-то – она и сама не может понять почему – особенно некомфортно. Она ободряюще улыбается матери Мэрайи, чтобы та продолжала рассказ.

– Доктор считает, – говорит Милли со слезами на глазах, – что можно дать хороший прогноз. Остановка сердца продлилась меньше минуты, дыхательные пути чистые, пульс ровный.

Джоан смотрит на девочку, безвольно лежащую на больничной кровати:

– Выглядит она неважно…

– Но ее сердцебиение под контролем, и температуру сбили.

Только кровотечение остановить не удается. – Милли глубоко вздыхает. – Когда же Мэрайя приедет?

– Как раз об этом я и хотела с вами поговорить. Ей нельзя приезжать сюда.

– Что-то случилось? С ней?

– Нет, с ней все в порядке, но по просьбе Малкольма Меца судья подписал приказ, запрещающий ей видеться с ребенком. Они считают, что это она вызывает у Веры симптомы болезни.

– Какая… какая нелепость! – восклицает Милли, как будто сплюнув.

– Ничего не поделаешь. Запретительное постановление нарушать нельзя.

Поэтому я вынуждена просить вас остаться здесь с Верой и звонить Мэрайе, если будут новости.

– А сама она даже звонить не может? – (Джоан качает головой.) – Это ее убьет.

Милли потирает виски, очевидно не зная, сидеть ей около внучки или ехать к дочери, которая сейчас так остро нуждается в поддержке.

Джоан окидывает взглядом коридор, и ей вдруг кажется странным, что отделение детской реанимации почти пустое. Вера здесь единственная пациентка.

– Когда будете звонить…

– Я постараюсь смягчить правду, – говорит Милли.

 – Я не дура.

Колин входит в темную палату отделения интенсивной терапии и останавливается у изножья кровати.

Верины руки разведены в стороны и нетуго привязаны к бортикам кровати, чтобы раны снова не открылись от непроизвольного движения. Ноги укрыты одеялом. Колин смотрит на провода, подсоединенные к груди дочери, на трубку, торчащую из ее горла, на ватные тампоны, прилепленные к ладоням, и не знает, чему верить. Здешние врачи говорят одно, тот психиатр Берч говорит другое, а Мэрайя клянется, что никогда не причиняла Вере вреда.

Колин осторожно присаживается на край постели:

– Засыпай, сомкни реснички, // Папа купит тебе птичку… – Он прижимается мокрой щекой к щеке Веры и слышит ровное пиканье аппарата, контролирующего ее сердцебиение. – Если птичка петь не будет, // Папа купит изумрудик…

Доктор сказал, что у Веры была остановка сердца. Оно просто не справилось со стрессом, когда другие системы отказали. Колин сию минуту отозвал бы свой судебный иск, если бы это помогло Вере снова стать здоровой и бодрой семилетней девочкой.