Сохраняя веру

Но, честно говоря, у него нет никакой уверенности в том, что он привел свою паству куда нужно. С тем же успехом можно искать мессию в Новой Англии, Нью-Йорке или Нью-Брансуике. Брат Хейвуд достает из кармана набор камешков с высеченными на них рунами и бросает себе под ноги. Подбирает один и трет о большой палец. Вдруг в рот и в нос ему ударяет пыль, внезапно поднявшаяся столбом.

Из-за угла стремительно выворачивает дом на колесах «Виннебаго». Брат Хейвуд падает, едва успев отскочить. Встает и козырьком подносит руку ко лбу, чтобы рассмотреть номер машины. Несколько лет назад он стал сторонником философии невмешательства и доносить в полицию не собирается, но старые привычки быстро не исчезают. С синего номерного знака брат Хейвуд переводит взгляд на заднюю дверь машины, на которой нарисован огненный шар.

Спрятав руны, брат Хейвуд достает из другого кармана складной бинокль и читает:

ИЭН ФЛЕТЧЕР. В ПОИСКАХ ПРАВДЫ.

Чтобы не знать Иэна Флетчера, нужно жить в пещере. Большой щит с физиономией этого телеатеиста стоит прямо на окраине Седоны. Его передачу показывают по нескольким каналам. В каком-то смысле Хейвуд ему завидует, потому что тоже хотел бы выступить против системы, бросить обществу вызов. Только с совершенно другой целью.

Об антирелигиозном походе Флетчера Хейвуд слышал, а потому понимает, что Флетчер не приехал бы в нью-гэмпширский городишко Нью-Ханаан просто так. Значит, и они не зря проделали такой долгий путь. Убедившись в отсутствии свидетелей, брат Хейвуд снова подносит к глазам бинокль и мысленно наносит на карту маршрут, ведущий к далекому белому домику, возле которого останавливается «Виннебаго».

В четверг утром Мэрайя смотрит «Агнца Божьего»[16] и поэтому отправляется за покупками позже обычного. Тем не менее до окончания занятий в начальной школе она успевает набить машину продуктами и припарковать ее на обычном месте – под большим тополем возле игровой площадки первоклассников. Звонок звенит, а Вера все не появляется. Прождав до тех пор, пока поток детей не иссяк, Мэрайя входит в здание.

Ее дочь сидит скрючившись на фиолетовом диване в кабинете секретаря и плачет. Легинсы порваны на коленках, косичка растрепалась, волосы прилипли к мокрым щекам, кулачки спрятаны в рукавах кофты, и Вера вытирает ими нос.

– Мама, можно я больше не буду ходить в школу?

У Мэрайи сжимается сердце.

– Но ты же любишь школу! – Она быстро опускается на колени: не только для того, чтобы утешить дочку, но и для того, чтобы заслонить от любопытного взгляда секретарши. – Что случилось?

– Они надо мной смеются. Говорят, я сумасшедшая.

Сумасшедшая?! Почувствовав прилив праведного гнева, Мэрайя обнимает Веру:

– С чего они это взяли?

Вера съеживается:

– Они слышали, как я разговаривала… с ней.