Сонька Золотая Ручка. История любви и предательств королевы воров

Еще как пугает! — Кочубчик почти перешел на крик. — Я молодой! Я жить хочу!

— А я, по-твоему, старая? И по-твоему, жить не хочу?

— Не знаю! Не интересовался!..

— Отвечу. Я, Володя, хочу жить. Очень хочу. А как встретила тебя, поняла, что и не жила вовсе. Ты перевернул мою жизнь. И я с тобой готова хоть на воле, хоть в неволе, хоть в хоромах, хоть в остроге! Мне в любом месте будет счастливо с тобой!

— Не верю! Ни одному слову, Сонька, не верю. Я для тебя — игрушка. Точно так, как твои дочки — родила, поигралась и сбагрила в чужие руки!

Сонька побелела.

— Что ты сказал?

— А разве не так? Где они, твои дочки? С кем они? Нарожала, набайстрючила и пошла стеклить по белому свету… Сироты! Такие же, как я! Что ты знаешь о них? Где они? Как живут? Ждут тебя? Надеются? Плачут? А может, они и не живые вовсе? Может, твои сироты сыграли в деревянный пиджачок? Откуда тебе знать?

— Перестань.

— Нашла молодого кобелька и ну играть с ним в любовь! Поэтому ты для меня никто, так, забава, вставочка, цыпа…

Неожиданно Сонька с такой силой ударила Володю по лицу, что он завалился на кровать:

— Гад!

Кочубчик полежал секунду, приходя в себя, затем неспешно поднялся, погрозил пальцем девушке:

— Зря ты так, Сонька.

Запомни это.

— Володя… — Сонька попыталась подойти к нему.

Он выставил руки.

— Отскочь от меня.

И покинул спальню.

* * *На столе остывал прокопченный чайник, в стаканах коричневели остатки чая, на тарелке лежали скорченные кусочки хлеба, тускло коптела керосиновая лампа, с улицы доносился одинокий хриплый лай собаки, надоедливо скреблась в углу мышь. Манька дышала шумно, с присвистом.

— Не твой это мухлогон, Соня, — заключила она, прихлебнув чай.

 — Не дышит в твою сторону. Не любит тебя.

— Тебя любили? — усмехнулась та."

"— О, боже мой… Или как говорят у нас в Одессе, зохен вей! — Манька кряхтя подвигалась на стуле. — Только круглый идиот может поверить, что в эту старую кушетку влюблялась вся Молдаванка. Народ стрелялся, вешался, просто сходил с ума. Манька была королевой на этих улицах!

— Деток нет? — поинтересовалась воровка.

— Был мальчик. Самый красивый на свете… В пятнадцать лет вышел один раз на улицу и больше его ни одна собака не видела.

— Убили?

— Может быть.

А может, и живой где-нибудь. Он же тоже, как и мамка, шармачил. Способный был идиотик, с шести лет стал воровать! Все соседи боялись его. Один раз даже у родной мамки все срезал, все цацки, которые я забирала у морячков… — Старуха снова отпила холодный чай, улыбнулась впалым беззубым ртом. — Знаешь, откуда кликуха Манька Портовая?

Сонька тоже улыбнулась.

— В порту шаманила?

— Если б знала, как шаманила! — рассмеялась Манька. — Но исключительно по капитанам. Я, Соня, люба была до их, паразитов.