Совершенные

Ну и потом зелье стоит ничуть не дороже бесполезных для деструкта уроков скрипки, а у меня никогда не было тяги к альтруизму.

– Если ты передумал лишать себя жизни, Питер, то идем. Твое тело перестраивается, поэтому сейчас ты не чувствуешь холода. А вот я уже основательно замерз.

Кряхтя, мальчик начал выпрямляться, но одеревеневшее тело не слушалось, кренилось вперед и соскальзывало в пропасть. Питер ахнул, падая, схватился за крышу и застыл. Его ладони покрылись толстой коркой льда, приковавшей мальчика к карнизу и не дающей рухнуть вниз.

Я торжествующе улыбнулась.

Конечно, был риск, что Питер действительно грохнется, но первое, что должен ощутить в такой ситуации человек – это желание жить. И раз юный фигурист цепляется за крышу даже с помощью пугающих его способностей, значит, все с ним будет в порядке.

– Вот видишь. Уже неплохо!

Спустя десять минут всхлипывающая госпожа Тато обнимала сына. На ее руке блестел белый браслет. Я, отмахнувшись от потока материнских благодарностей, написала на бумажке номер счета, куда следует перевести внушительную оплату, и ушла. Мальчик догнал меня уже у выхода.

– Постой!

Я обернулась.

Питер – все еще в пижаме, рваной на рукаве, взлохмаченный и серьезный, – мялся с ноги на ногу.

– Я хотел сказать «спасибо»… И вот еще…

Он подался ко мне, всматриваясь в лицо.

– Я, кажется, понял. Ты… ты такой же, да? Такой же, как я? – страшным шепотом произнес он, косясь на редких посетителей клиники.

Я насмешливо подняла брови.

– Понятия не имею, о чем ты. Прощай Питер."

"Глава 13. Представление начинается

Конечно, я проигнорировала пожелание Дамира явиться в синем. Села в его автомобиль, и несколько минут куратор рассматривал мои темно-каштановые, почти черные волосы, уложенные холодной волной и сколотые у виска, орехово-карие глаза и луком изогнутые губы.

А еще – снежно-белое платье с корсетом и атласной юбкой, тяжелые хрустальные серьги и короткую серебристую шубку, накинутую на плечи. Последним штрихом моей новой Маски стала приметная родинка над верхней губой.

Ну и конечно – ни капли синего цвета.

– Порой мне кажется, что тебе нравится меня злить, Кассандра, – протянул он, улыбаясь.

– Порой мне кажется, что тебе нравится на меня злиться.

Коротко рассмеявшись, Дамир кивнул.

– Что ж, должен признать: белое платье тебе безумно идет. Ты кажешься такой…чистой.

– Потому я и люблю маски. Люди всегда видят лишь то, что я хочу им показать.

Дамир моргнул удивленно. Потом протянул руку и вытащил роскошную плоскую коробочку с золотым логотипом самого дорогого ювелирного магазина Старограда

– У меня для тебя подарок, Кэсс.

Я не пошевелилась, и Дамир сам откинул крышку. В бархатном гнезде лежала подвеска – темно-синее граненое сердце на тонкой цепочке.