Спаси нашего сына

Я понимаю, что мне нужно что-то сделать, но ни одной идеи нет в голове. Я не героиня боевика, я беременная женщина, которая и в лучшие-то времени никогда не могла оказать сопротивление. Боже, почему они пришли за мной? Неужели ничего еще не закончилось?

Дальше я действую скорее на инстинктах, чем рационально. Прохожу в ту самую комнату, если окно уже распахнуто, значит, мне не придется делать никаких лишних звуков. Я смогу затеряться где-нибудь в кустах за домом, оттуда добраться до сторожки. Может, охрана просто уснула? У них должна быть, наверняка, какая-то тревожная кнопка, чтобы поднять шум.

Я подхожу к подоконнику, стараясь не издавать лишних звуков и очень боясь хрустнуть хоть одной косточкой.

С той стороны — ни звука, не вижу ни единой тени. Перекидываю ногу, за ней — вторую. Дом высокий, даже первый этаж почти в человеческий рост. Прыгать — страшно, чтобы не навредить своему сыну, но оставаться так еще хуже.

Господи, спаси и помоги, не отворачивайся сегодня от меня, я тебя умоляю. Не ради меня самой или Егора — ради ребенка, что толкается сейчас испуганно в моем животе, не ощущая защиты в своем домике.

Я никак не могу решиться, земля кажется так далеко от моих босых пяток, и я не знаю, как приземлиться ловко, чтобы не навредить. Я бы просидела так еще сколько угодно времени, но где-то легонько хлопает дверь, порыв ветра заставляет тюль прийти в движение, и я понимаю: они зашли в дом.

Прыгаю, полет такой короткий и быстрый, что я не успеваю даже вдохнуть. Опускаюсь на четвереньки, ударяясь коленями о тротуарную плитку и еще секунду пытаюсь прийти в себя, прислушиваясь к собственному телу.

Ребенок толкается недовольно, я выпрямляюсь, держась за стену. Все нормально, Ева, удачно приземлилась.

Стараясь не наступить ни на что, прячусь в кусты, переводя дыхание. Меня трясет всю мелкой дрожью, зубы начинают стучать. Воздуха катастрофически не хватает, все мои движения неуклюжие.

Я ползу на четвереньках, боясь задрать голову и увидеть чужую тень, все что в этот момент я испытываю — животный ужас и дикое желание выжить. Впереди маячит будка охраны, колени и ладони перепачканы в земле, глотку режет рвущийся наружу крик.

Подбираюсь к сторожке, дверь нараспашку, внутри пусто. Что, если запереться здесь?

— Мамочки, — я зажимаю себе рот рукой, и потихонько отползаю обратно, в кусты. В доме, уже не скрываясь, мелькает огонек фонарика. Они больше не прячутся!

Они найдут тебя быстро, шепчет внутренний голос, надо уходить. Стоит им только понять, что в доме никого, как эти люди бросятся за мной и перестанут скрываться окончательно."

"Страх придает сил, и хоть ноги как ватные, я бегу. Рядом с задними воротами калитка, если нагнуться, меня не должны заметить.