Спаси нашего сына

— Баринов, — шипит она, — ты в своем уме? Я тебе этого не прощу никогда!

— Я себе тоже не прощу этого, — отвечаю я.

Вика ждет, что я передумаю, мы схлестываемся взглядами, но она сдается. Выходит, громко хлопая дверью, а я стартую с места.

Мне всего лишь нужно убедиться, что Ева дойдет домой живая и здоровая. Какой мерзавкой бы она не была, убеждаю я себя, я не хочу быть виноватым, если с ней что-то случится. И ничего больше, остальное меня не касается.

Знакомьтесь, я — Егор Баринов, и я мастер самообмана.

Глава 6. Ева

— Садись в машину.

Голос Егора по температуре — абсолютный ноль, и холод бежит по позвоночнику от брошенных мне в спину слов.

Я иду, не сбавляя скорости, даже не думаю останавливаться. Обнимаю себя за плечи — к ночи становится особенно зябко, я успела вымокнуть под дождем и надеюсь лишь на то, что не разболеюсь.

Я прождала его весь день, как Хатико: в здание офисного центра, где они снимают несколько этажей, меня не пускают, секретарь не соединяет с Егором, а личного его номера у меня попросту нет.

Только знакомый автомобиль на стоянке послужил единственным доказательством, что есть шанс увидеть Баринова.

А теперь я ругаю себя последними словами. На что я вообще надеялась?

Мне не просто обидно, мне больно от его слов, они ранят, вонзаясь под кожу острыми ножами. Я совсем не знаю тебя, Баринов, и теперь — не хочу.

— Садись, я сказал!

Нет уж, катись, Баринов, вместе со своей черноволосой красоткой. Мы с сыном справимся без тебя."

"Баринов нажимает на газ, я мрачно думаю, что ему надоело плестись на низкой скорости за мной следом, но ошибаюсь. Он обгоняет меня, заезжает лихо на бордюр и ставит машину боком, преграждая мне путь.

В салоне — только он один, той красотки нет. Не знаю почему, но я обращаю на это внимание.

Он выходит, расправляя плечи, на лице все та же суровая печать недовольства.

— Что тебе нужно, Егор?

Закусываю губу, чтобы не разреветься. Ну почему, почему он так отчаянно хорош, даже вымокший под дождем? Без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами, с влажными, как после душа волосами, он выглядит сошедшим с обложки модного журнала. Я чувствую себя еще более неуютно рядом с ним, балетки противно чавкают от каждого шага, и платье, дурацкое платье…

— Садись в машину, Ева, — он так по особенному произносит мое имя, что от его интонаций я покрываюсь снова мурашками, — как ты собираешься добираться домой? О ребенке подумай.

Эти слова действуют магически.

Стоит только представить, что мне придется без зонта возвращаться домой, одной, темными дворами, как я понимаю всю глупость своих поступков. Иду безвольно на его зов, как за гамельнским дудочником. Баринов открывает дверь переднего сидения, и я ныряю в теплое нутро дорого автомобиля.