Старый, но крепкий 2

Кажется, там был ещё один стражник, а я даже не заметил его, настолько устал за эти дни.

Мир вокруг вспыхивает белым светом, а затем проваливается во тьму.

Глава 23

Голова гудит. Медленно открываю глаза и сразу закрываю — все вокруг плывёт. Ощупываю голову, понимаю, что сильно ноет затылок, обнаруживаю там огромную шишку и подсохшие кровоподтёки. Поворачиваю голову, случайно задеваю затылком холодную стену, кривлюсь от боли ещё сильнее — ещё и лицо разбито, кожа саднит. Черт, что же со мной произошло?

Приподнимаюсь с трудом, оглядываюсь замутнённым взглядом.

Я лежу на жёсткой деревянной лавке в камере: небольшой, на четыре места, с голыми каменными стенами.

Окон нет, слабый свет идёт из коридора, закрытого массивной дверью из железных прутьев, расположенных так плотно друг к другу, что не просунуть руки. Воздух здесь спёртый и влажный. Воняет плесенью, мочой и потом.

В камере, кроме меня, трое мужиков. Они сидят на других лавках, тихо переговариваясь между собой. Когда я медленно сажусь, они замолкают и с интересом смотрят на меня.

Один из них выглядел особенно жутко: лицо перекошено шрамами, глаз заплыл белёсой пеленой, а нос явно ломали не один раз — сросся криво и уродливо.

Остальные трое тоже не внушали доверия: угрюмые, крупные (по сравнению с мной-то) с тяжёлыми взглядами. Худощавый мужчина с длинными пальцами и нервным тиком в уголке рта ковырялся в носу и, кажется, тащил всё добро себе в рот — может быть, плохо кормили. Лысый старик с татуировкой в виде змеи, обвивающей шею — первая увиденная мной татуировка в этом мире — сидел, выпрямив спину, и кидал в мою сторону недобрые взгляды. Третий — массивный громила, с квадратной челюстью и руками кузнеца отчего-то ухмылялся.

За решёткой, в коридоре, раздался шорох и низкое басовитое бормотание. Что-то подстегнуло меня вскочить с койки и посмотреть между прутьями: в камере напротив сидит великан. Его даже человеком назвать сложно — он выглядел, как гигантская статуя. Его ноги и руки закованы не в наручники и даже не в колодки, а в огромные металлические бочонки, прикованные к стене толстыми цепями. Большой пленённый истукан сверлит меня взглядом.

Я попытался заговорить, но пересохшее горло выдавило лишь хрип и сухой кашель. Прежде чем я успел хоть что-то сказать, слева от меня послышался хриплый голос.

— Очнулся?

Я повернулся — медленно, чтобы голова не развалилась. Спрашивал тот самый шрамированный мужчина.

— Как видишь, — я решился на дерзость."

"Кажется, ночью я хладнокровно убил двоих человек, весьма жестоко убил. Сейчас мне ничего не известно о судьбе матери. Чего мне уже теперь бояться? Хотя, конечно, вряд ли все трое из этой камеры попали сюда за воровство печенья или выброс котят в реку.

— Ну что ж, добро пожаловать, — прохрипел ходячий шрам.