Статус: все сложно

Удары сердце частые. Но это же просто волнение?

– Пожалуйста.

Официантка ставит большую чашку американо. Приступ тошноты накатывает от запаха. Снова волнение? И шоколадно-маковый рулет. Какого черта? Не успеваю я отказаться, она уже удалилась, оставив передо мной довольно аппетитную выпечку. Слюна скапливается, хочется надкусить. Может, стоит попробовать хоть маленький кусочек?

Любуюсь этим рулетом. На секунду только возвращаю взгляд за окно. Удар, сильный, будто пронзили насквозь.

Она выходит из машины, поставив ее на сигнализацию и идет в сторону кафе. Обычный седан. Каких сотни по Москве. Но номера только запоминающиеся. Думаю, папочка постарался, чтобы отличить синюю Киа Рио из множества. Синяя… Перед глазами мой Ягуар. И снова взрыв, пожар и пелена перед глазами. Сердце замирает, а потом бьется снова, будто ничего и не было.

Милу я узнал сразу. Каким-то чудом. Потому что внешность другая. Сейчас длинные темные волосы заплетены в какую-то замысловатую косу. Безразмерная толстовка кислотного цвета с ярко-розовыми полосами, джинсовые шорты. Если она повернется ко мне спиной, я увижу границы ее ягодиц. Сжимаю челюсти, даже слышу их скрип. Смешные длинные носки с галочками и спортивные кеды.

Где тот ангел в голубом платье и вечным пучком на голове?

Она уверенной походкой проходит к двери. Тот парень, что еще почему-то стоит у входа, помогает ей открыть тяжелую дверь. Мила улыбается. Теперь ее улыбка другая. Она соблазняющая, нет уже тех милых черт, аккуратных уголков губ, что слегка взмывают вверх. Правильная улыбка? Бред. Сейчас это улыбка женщины, что знает себе цену и пользуется этим."

"Она заходит в зал. Очки опускает вниз. Теперь они висят на груди, благодаря цепочкам. Мила оглядывается, а потом находит меня глазами. Улыбки больше нет. Я не заслуживаю, чтобы мне также улыбнулись?

Огибает столики, доходит до нужного. Сумку спортивную кладет на стул рядом. А сама усаживается напротив меня.

– Привет, – улыбается. Осторожно. Не соблазняет, как того парня. Но и в этой улыбке нет и толики правильности. Потому что пропитана дерзостью. Кто ты?

– Привет.

Глаза темные, в них тот же огонь, что и был, когда эмоции выходили за грань. Пожалуй, это все, что осталось от моей Милы. Длинные ресницы теперь подведены тушью, а на щеках румяна, довольно яркие надо признать. Губы… Черт!

– Ну и зачем ты это сделала?

– Что? – приоткрывает наглый ротик.

– Губы зачем накачала?

– А, ты об этом, – отмахивается от меня, – я слегка. Зойке было страшно одной делать, а у Сони и так свои хорошие. Ну я за компанию, так сказать.

– Дура!

– Что?

– Дура говорю. Они у тебя и так были, – какими? Охрененными? – неплохими. – Ставлю точку и опускаю взгляд на кофе. Пей, пей Глеб, сердце и так отбивает уже не свой ритм. Слишком часто и быстро.