Стажерка в Академии Теней

– Хуже всего то, что с ним никогда нельзя ни в чем быть уверенной. – Из-за того, что Лу шептала это в ладони, я с трудом разбирала слова. – Один день он добрый и приветливый, такой… разумный. Кажется, что с ним обо всем можно договориться. А на следующий день он совсем другой человек. Скользкий, страшный. Он любит делать больно. Не только физически, но и морально. Давит, давит… И при этом смотрит с улыбкой. Он едва меня не согнул. Начинаешь думать: да, это я что-то неправильно делаю. Иначе бы он не злился. Надо быть мягче, приветливей, и тогда он тоже станет Рореном-добряком, Рореном-милашкой. Но это так не работало… Невозможно было угадать, что его разозлит в следующую минуту! И это было… жутко. Улыбаешься ему, а при этом следишь за каждым словом, за каждым движением.

Бедная Лу, через какие испытания ей пришлось пройти! А теперь она по доброй воле сунулась в пекло.

Я обняла ее. Сама не понимаю, как так получилось. Соперница, разлучница, лгунья и невыносимая гордячка. Но сейчас ей было страшно. Наверное, так же страшно, как мне, когда я оказалась в подземной лаборатории рахтоморцев.

– Как же ты решилась? – вырвалось у меня.

– Я должна… – всхлипнула Лу. – Должна искупить… Хоть что-то хорошее сделать. Рорен прав, я плохая.

– Ерунда, – покачала я головой. – Ну вредная, да. И врушка. И думаешь только о себе…

Так, надо остановиться.

– Но это ты еще мою однокурсницу Милу не видела!

– Ты не знаешь! – закричала вдруг Лу и оттолкнула меня. – Ничего не знаешь! Дура! Пустая голова, дырявая память!

Вот и поговорили…

Я поднялась и ушла в спальню, закрыла дверь. Я как никогда скучала по Кусю. Прижать бы его к груди, зарыться лицом в теплый мех… Я спрашивала Эйдена, не казалось ли ему странным, что я тискаю его, чешу за ушком и глажу пузико. Он объяснил, что крусбысы все воспринимают не так, как люди. Он не видел ничего зазорного в том, чтобы спать у меня на груди. При этих словах я покраснела, как вареная китария из «Синей рыбки». Ден улыбнулся:

– Клянусь, я почти забыл, как это – быть человеком. Мужчиной. – Он наклонился и добавил заговорщически, вполголоса: – Ты ведь никому не расскажешь, что правитель Сиеса умывался языком и воровал сосиски?

– О, похоже, у меня теперь есть то, чем тебя можно шантажировать, – ответила я в тон моему фамильяру.

Моим фамильяром был король! Мамочки дорогие!

Улыбка Дена погасла, а лицо стало серьезным.

– Прости, я так и не успел вернуть тебе память. Лечить тело и исцелять душу умеют только крусбысы… Ты так ничего и не вспомнила из того дня?

Я помотала головой. Нет, ничего необычного, то же, что и всегда."

"Мы продираемся сквозь заросли дикого леса. Даже растения Цестера чудовищны, и надо быть начеку, чтобы тебя не слопал какой-нибудь хищный цветок.