Стирая прошлое

— Отпусти меня! — закричала я ему в лицо, срывая голос.

Кто-то схватил его за плечо и потащил прочь. Я воспользовалась шансом и запрыгнула в открытую дверцу машины, которую Эми держала для меня, она, очевидно, сумела оторваться от своего разъяренного байкера.

Я наблюдала, как Кейд отбивался от Булла, крича, нанося удары, но не сводя с меня глаз. Лаки и Брок присоединились к Буллу, изо всех сил пытаясь удержать Кейда. Не в силах больше смотреть, я отвернулась, и Эми уехала.

***

После этого прошел примерно двадцать один час. Я почти не спала, в голове столько всего проносилось, но ничего не задерживалось надолго.

Мысли, воспоминания, дрожащие в уголках сознания, не позволяли мне пребывать в забвении.

Сойдя с трапа, мы с Эми медленно двинулись по летному полю в сторону небольшого аэропорта. Меня окружал вид знакомых гор, словно укутывая теплым одеялом, даже несмотря на порывы зимнего ветра, кусающего кожу. Мы вошли в зону прибытия, и я сразу же заметила родителей.

Моя обычно безупречная мама была одета в выцветшие джинсы и толстовку, лицо без макияжа, глаза покраснели — она выглядела изможденной, горе охватило каждый дюйм ее миниатюрного тела.

Отец, как всегда, стойкий, сильный, обнимал маму. Его выдавали только глаза. Полные печали и опустошения. Я оказалась в маминых объятиях в ту же секунду, как мы добрались до них.

— Ох, Гвенни, детка, — всхлипнула она, прижимая меня к себе.

Сильные руки отца обвились вокруг нас обеих. Я взглянула на него и увидела, как в его глазах блеснули слезы, прежде чем он наклонился и поцеловал меня в голову. А я цеплялась за то, что осталось от моей семьи.

Глава 18

Два месяца спустя

— Мам, знаешь что? Думаю, я подсела на садоводство, — заявила я, копаясь в земле.

Я подняла руки, рассматривая покрытые грязью ногти. — Даже если от него портится маникюр.

Мама улыбнулась.

— Ну, на это ушло всего лишь двадцать пять лет, — сухо ответила она. — И тебе следует быть в перчатках. — Она помахала мне руками в ярко-розовых перчатках в цветочек.

Я снова перевела взгляд на землю и вздохнула.

— Мне нравится чувствовать землю, это... успокаивает.

Улыбка мамы стала грустной, я могла сказать, что ее мысли обратились к волнению. И горю.

— Гвенни, милая, ты же знаешь, тебе нужно выговориться, ты не можешь держать это в себе.

С похорон ты даже не плакала, — ее голос дрожал.

Она была права. Я не проронила ни слезинки с тех пор, как брата закопали в землю. Не говорила о нем ни слова, если была возможность этого избежать. Я не могла. Не могла открыть плотину, потому что иначе боялась, что никогда ее не заткну. Я не могла отпустить тщательно собранные кусочка души. Я бы разбилась вдребезги.

Я резко встала, отряхивая руки о свое и без того грязное платье.