Единственная Миллиардера

– Тебе сколько лет?

– Четырнадцать.

– Тебе? – брови гнет. – Четырнадцать?

– Да.

– Гуляй, – отмахивается. – Вали отсюда, мелкий. Какая еще работа? Тебе лет десять от силы.

Ладно, подумаешь, пару лет прибавил. Четырнадцать. Десять. Или чуть меньше. Да какая разница?

Но на работу меня не берут.

– Глеб, что это за шутки про работу? – спрашивает мама. – Мне соседка сказала, ты ко всем вокруг пристаешь.

– Язык у нее как помело.

– Глеб!

– Прости, мам.

– Зачем тебе работа?

– Просто.

– Глеб, – взгляд у нее такой, что тут только правду говорить, да и когда бы я стал врать маме?

– Ну так вышло, – плечами жму. – Решил работу найти. Плохо что ли? Я уже взрослый.

– Глеб, тебе восемь.

– И что?

Дался им этот возраст. Хочу и работаю. Мое дело.

– Рано тебе, – вздыхает мама. – Еще наработаешься.

– Так я готов, а вот тебе пора отдыхать.

Мама не соглашается. Она вообще редко одобряет мои решения. Сам не знаю почему. Я как лучше хочу. Стараюсь.

– Глеб! – опять этот противный голос. – Глеб, выходи! Ты где? Глеб!

Закрываю уши ладонями. Не хочу никого слышать. Только маму. Но она молчит. Давно молчит. Несколько дней. Я пока не считал точно.

Декабрь. Новый год совсем близко.

А мама…

Кажется, она не успела загадать желание.

Елка стоит, но мы еще ничего не украсили. Коробка с игрушками до сих пор на верхней полке. Мама потом достанет. Гирлянда тоже где-то там. Далеко.

– Загадай желание, – улыбается мама. – Все исполнится.

Я загадывал. Много раз. Каждый день. Опять и опять. Только ничего не помогало.

Желание не сбудется. Никогда.

Мамы больше нет.

Створки шкафа распахиваются. Не знаю, как чужая тетка умудряется найти меня, но все-таки вытягивает наружу.

Мерзкая баба.

– Глеб, мама просто спит, – говорит она. – Проснется на небесах. Придет день, и вы снова встретитесь. А пока ты должен быть хорошим мальчиком.

Ну и бред.

Мне восемь лет, но я не идиот. Я и тогда понимал, это все полное дерьмо. Нет никаких небес. А если бы и были, то мою маму туда бы точно не забрали, ведь она так нужна мне здесь. Сейчас.

Я плюю этой тетке в лицо. Вырываюсь и мчу подальше от нее. Хочу забраться под кровать, но вижу на постели маму.

Застываю. Дышать тяжело. Очень. Нос забивает. В груди давит. Я и двинуться не могу. Смотрю на маму и… не узнаю. Ну то есть это она. Я знаю. Но как будто бы нет.

Я подхожу ближе. Мама еще здесь. Рядом. Совсем близко. Можно дотронуться, но она точно ускользает. Дальше и дальше. И я понимаю, больше никогда не смогу ее обнять. Как раньше – не смогу.

– Глеб, – доносится еще один голос. – Глеб.

Кто-то обхватывает меня за плечи. Мягко. Похоже на маму. Но нет. Не то. Все не то. И голос похож. Но совсем другой.

Вокруг остаются только чужаки. Посторонние.

Я один. Кричу. Зову маму. Захлебываюсь слезами. Я знаю, мама уже не ответит. Знаю. И что?

Я не верю. Больше не верю.