Сумасбродка

 — И я должен признать это чудовище отцом только потому, что у нас одинаково растут волосы на лбу?

— Ну вот кое-что посущественнее.

И тут Джек выложила все про свой второй визит к его матери.

— После похорон твоего отца Томас Леверинг Бэскомб приезжал сюда?

— Но я совершенно не помню ни его лица, ни имени…

— Ты и не можешь ничего помнить. Твоя мать отказалась его принять. Она знала, что он все еще хочет ее, мечтает на ней жениться.

— Она совершенно не в себе, Джек.

— Возможно, но в ее рассказе нет и следа сумасшествия! Томас Бэскомб изнасиловал ее, чтобы вынудить стать его женой. Но она выносила до конца и родила не его ребенка, а ребенка своего законного мужа. Ей нет нужды врать, что у нее случился выкидыш. Твой отец выходил ее, а потом всю жизнь мучил за то, что она досталась ему обесчещенной. Мучил и терзал — и в то же время не переставал любить…

— Довольно странный способ выражать свои чувства. Мне кажется, он избивал бы ее, будь она даже святой.

— Действительно странный. — Джек содрогнулась. — Но твоя мать так не считает.

— Ты говоришь, что она не желает рассказать мне правду и не хочет даже написать об этом? Не понимаю почему?

— Баронесса не стала ничего писать, потому что захотела причинить тебе боль.

Грей надолго замолк. Кажется, он был не в силах отвести взгляд от загадочных глаз на портрете.

— Я теперь вспоминаю, что отец никогда не прикасался к ее лицу. Зато ее спина… Господи, Джек, на ней наверняка нет ни одного живого места — она вся в шрамах от пряжки на его ремне!

— Да, скорее всего так оно и есть. Но ведь прошло столько времени, Грей. Твоя мать все еще живет в прошлом, все еще видит в нем мужчину, который обожал ее. Похоже, ей так и не удастся найти в себе силы, чтобы простить тебя.

— Выходит, она до того ненавидит меня, что именно из-за этого отказывалась разговаривать, когда я приезжал ее проведать?

— Возможно. Только когда она неожиданно увидела мое лицо, ее оборона поколебалась.

Джек не сомневалась, что угадала правильно. А еще она не сомневалась в том, что ненависть к сыну стала доминирующей для баронессы Клифф и отныне это чувство всегда будет руководить ее поступками. Ее снова пронзила боль при мысли о том, как Грей в двенадцать лет спас мать единственным доступным ему тогда способом — а в награду получил вечное проклятие. Больше всего на свете Джек хотелось избавить мужа от страданий, причиненных самыми близкими людьми, отцом и матерью, но она не знала, как это сделать."

"— Значит, на протяжении стольких лет я просто не замечал очевидного, — пробормотал барон. — Вряд ли это говорит о моей душевной чуткости!

Эти слова поразили Джек.