Сведенные судьбой

 — Я дала ей еще одну дозу морфина: не только от боли, но и от тошноты после хлороформа, однако пусть ее реакции вас не тревожат. Наверняка ей будет трудно сосредоточиться на разговоре с вами, она на середине фразы может перескочить с одной темы на другую, может сказать что-то сбивающее с толку.

— Вы описали обычный разговор с Пандорой.

Доктор улыбнулась:

— Рядом с кроватью стоит чаша с наколотым льдом, постарайтесь уговорить Пандору взять его в рот. Вы вымыли руки с карболовым мылом? Прекрасно. Обстановка вокруг нее должна быть обеззараженной, насколько это возможно.

Габриель вошел в маленькую, почти без мебели палату. Газовое освещение было выключено. На тумбочке возле кровати слабо светилась спиртовая лампочка.

Пандора показалась ему совсем крошечной на этой кровати. Она лежала неподвижно, вытянув руки вдоль тела. Она никогда не спала в такой позе: либо сворачивалась калачиком, либо, наоборот, разбрасывала руки и ноги, либо обнимала подушку, либо сбрасывала одеяло с одной ноги, а другую укутывала. Ее лицо было неестественно бледным, словно камея.

Опустившись на стул при кровати, Габриель осторожно прикоснулся к руке супруги.

Пальцы были легкие и безвольные, словно он взялся за деревянные лучинки.

— Я оставлю вас на несколько минут, — сказала доктор Гибсон у двери. — Потом, если вы не против, позволю и членам семьи войти ненадолго. Если хотите, можете переночевать в гостевой спальне резиденции Уинтерборнов…

— Нет, я останусь здесь.

— Тогда мы принесем раскладную кровать.

Переплетя пальцы Пандоры со своими, Габриель прижал их к щеке и так застыл. Ее знакомый аромат сменил пустой, стерильный запах чистоты. Сухие губы потрескались, но кожа перестала быть пугающе замерзшей, дыхание стало ровным, и он потихоньку начал успокаиваться от того, что может сидеть рядом и касаться ее.

Свободной рукой Габриель легко дотронулся до лба жены и провел большим пальцем вдоль шелковистой линии волос.

Полумесяц ресниц затрепетал, Пандора пошевелилась, медленно повернула к нему лицо. Габриель заглянул в ее глаза синей полночи, и его пронзила нежность. Ощущение было таким острым, что он чуть не разрыдался.

— Моя девочка… — прошептал Габриель, вынул из чаши кусочек льда и положил ей в рот.

Пандора подержала его, давая оттаявшей жидкости увлажнить горло. — Скоро станет лучше, — добавил он. — Тебе больно, любовь моя?

Пандора качнула головой, глаза не отпускали его. Морщинка тревожного недоумения прорезала ее лоб.

— Миссис Блэк… — хрипло произнесла она.

Сердце его в груди скрутило.

— Что бы она ни сказала тебе, Пандора, это неправда.

— Я знаю. — Она приоткрыла рот, и Габриель тут же выудил из чаши кусочек льда. Подержав лед во рту, Пандора дождалась, пока тот растает.