Сыграй со мной в любовь

Если бы не ледяной взгляд, его даже можно было назвать красавцем… из той опасной категории мужчин, которых лучше обходить стороной.

— Сева, мне еще долго ждать? — громыхнул он, когда я и еще парочка крепких мужчин из группы захвата вошли в кабинет.

— Босс, — невысокий крепко сбитый тип выступил вперед, — так мы уже! — он кивком указал в мою сторону.

Брови Шеремета поползли вверх, а уголки выпуклых скульптурных губ опустились вниз.

— И кого вы ко мне притянули? — взревел он. — Я же четко приказал привезти блогершу!

— Дмитрий Владимирович, так… — мой похититель развел руками. — Это она. Анжелика Юрьевна Уварова. Ник ""Партизанка"".

От упоминания моего полного имени во рту словно лимон выдавили, маман все же перечитала в молодости французской бульварщины, но поправлять я не стала. Хрен с ними — пусть Анжелика, лишь бы отпустили целой и невредимой.

— Хм… — главный подошел ко мне и своими льдисто-синими глазами пробежался по телу от макушки до носков. Будто вскрытие произвел. — И ты хочешь сказать, что эта пичуга состряпала утреннюю статью?

— Да, босс.

— Бред какой-то! И статья бред, и девка не та.

— Но… — Сева поперхнулся воздухом.

— Все! Во-первых, я не пичуга! — не знаю, откуда во мне взялась смелость. Наверное, адреналин после похищения еще не выветрился. — А во-вторых, я получаю информацию только из проверенных источников, потому у Вас не получится ничего опровергнуть.

— А ты борзая?

Хмырь наклонился ко мне, перестав наконец игнорировать, и я почувствовала аромат кофе, мускатного ореха и бадьяна. Мое любимое сочетание… Чистый идиотизм — трястись от страха и кайфовать от запаха. Может, по поводу пичуги он не так уж и ошибся…

— Я профессионал, и отвечаю за каждое свое слово. Если в вашем лексиконе это называется «борзость», то да — борзая."

"Вопреки опасениям после этой фразы земля под ногами не дрогнула и пулю в лоб мне никто не пустил. Шеремет оперся своей упругой — это я почему-то рассмотреть успела — задницей о стол и задумчиво уставился будто сквозь меня. Точь-в-точь взгляд папы, когда я в очередной раз выкидывала какой-нибудь фортель, и он не знал, что со мной делать.

Не позволяя хоть на минуту расслабиться, внутренний голос поспешил поправить: «Лика, очнись! Он не твой отец. Ему тридцать шесть, и он тот, чьему бизнесу здорово повредила твоя новая статья».

— Тебе хоть восемнадцать есть? — Шеремет устало потер глаза.

— Мне двадцать три, и я веду свой блог с шестнадцати.

— Что ж тебе в куклы не игралось? — бросил он скорее себе под нос, чем мне.

«Да мы еще и шовинисты!» — пронеслось в мозгу, но вслух я сказала:

— Ну уж извините!

Мой язык сегодня точно перешел на сторону врага. От голода и недосыпа инстинкт самосохранения устроил байкот.