Табу

Холодными, то ли от страха, то ли от смущения, пальцами зарылась в отросшие на затылке волосы. Она стояла на расстоянии вытянутой руки, но даже этого мне хватило, чтобы почувствовать ее дрожь.

– Домой.

– Ты стал таким чужим и холодным. Что случилось?

– Лен, это бессмысленный разговор. Мы много раз начинали его, и все заканчивалось всегда одинаково…

– Ты просто исчезал, – прошептала она, делая шаг ко мне.

А я стоял, как вкопанный, не в силах перебороть себя, чтобы повернуться и посмотреть в светлые безжизненно-голубые глаза. А когда-то они напоминали летнее небо, разлившееся своей бирюзой над пшеничными полями.

Этот цвет обещал радость и беззаботность,  позволял дышать свободно и легко, а теперь  приносил лишь боль и ощущение собственной никчемности в её глазах.

Сначала хотелось все исправить, вывернуться наизнанку, но заставить улыбнуться, а теперь уже, кажется, что она вросла в роль вечно уязвленной. Тёмные одежды сменили яркость молодости, заполнив душу непроглядным туманом. Досадно было от того, что именно она оказалась рядом, когда меня доставили в больничку, что именно она не отпускала моей руки, пока я в бреду грезил о другой.

– Так куда ты спешишь?

– Я же сказал уже, что домой!

– Или к Кошке? – вдруг довольно резко выплюнула Лена, оторвав руку от моей шеи. – Кстати, как ее зовут?

– Успокойся, – я подозревал, что мог что-то брякнуть во сне, потому что взгляд девушки, по мере моего становления на ноги, делался только грустнее. Она словно боялась, что все это закончится. Что несбывшаяся иллюзия лопнет, накрыв нас очередным конфетти из слов и обид.

– А я абсолютно спокойна, – рассмеялась она и вынула из пачки сигарету, но потом обернулась, словно вспомнила, где мы находимся, и бросила ту в сумку.

 – Ты приедешь в пятницу? У Риты…

– День рождения, я помню. С памятью, в отличие от других органов, у меня все хорошо пока.

– Если бы было хорошо, то не забыл бы, что я твоя жена! И что я имею право знать, где ты шляешься месяцами напролёт, – прохрипела Лена и выбежала, чтобы не показывать мне своих слёз.

А чего их прятать-то? Я же видел красные припухлости, видел не проходящую тоску и сожаление. Она не отходила от меня ни на шаг, говорила и говорила! Забивая мой и без того болезненный мозг ненужной чепухой.

Кормила с ложечки, а по ночам целовала руки. Вот только мне-то чего теперь делать? Раньше все было проще: я гулял, она знала, что я гуляю, а ещё она знала, что рано или поздно я вернусь, и дом вновь наполнится смехом и фальшивым счастьем. Но ненадолго. Лишь до первого скандала, срежиссированного четко по сценарию, автором которого была сама Лена. Иногда мне казалось, что она кайфует от того, что может вылить на меня всю боль,  которая копилась все эти годы.