Табу

– Мося, – всхлип Саньки вырвал меня из ярких воспоминаний, которые я старалась спрятать в самый дальний шкаф своей памяти. – Как же вы?

– Это еще не конец, Саня… Это было только начало…

Глава 19

Отец, естественно с подачи мачехи, был абсолютно решительно настроенустроить судьбу своей доченьки, как можно лучше. Ну, а если честно, то просто максимально выгодно. Нина с каким-то остервенением капала ему на мозги, изо дня в день, повторяя, что если отец не поторопится, то взрослая дочка выпорхнет из клетки, и потом уже будет довольно сложно заставить ее делать то, что правильно, нужно и выгодно.

Время было странное, даже можно сказать смутное. Девяностые годы несли за собой флёр неуверенности и какого-то нездорового, практически наркоманского чувства дурманящего опьянения. Все ждали перемен, ждали дня Х, когда мы просто не узнаем реальность, проснувшись рано утром: холодильник будет трещать по швам от разнообразия, дверки шкафов не сомкнутся от напора фирмы, а города преобразятся, напрочь позабыв о серости поголовной советской застройки.

Но что бы ни происходило на политической, торговой и социальной аренах, люди остались прежние: привыкнув к жизни по правилам общаги, продолжали смачно харкать прямо на асфальт, бросать яркие обертки на зеленеющий газон и вышвыривать мусор из открытой форточки.

Даже мечтая о благополучии, богатстве и сытости, продолжали оставаться серыми от зависти, озлобленными трудностями и не готовыми к переменам. Все, о чем мечтало то поколение – мистическая свобода, которую зачастую путали с вседозволенностью. Люди думали, что такие вещи, как справедливость, благополучие, равенство появятся из воздуха, как будто кто-то потер старую лампу джина. Никому и в голову не взбрело, что нужно упорно работать, чтобы получить хоть малую толику желаемого.

Агонию от красивых оберток забугорных товаров, резко появившихся у фарцовщиков и в подпольных маленьких магазинчиках, сменяли зависть, чувство беспомощности и злости, что кому-то дозволено больше, чем нам.

В сознании людей произошел сбой. Поголовно создавались кооперативы, росло количество ларьков с подпольной водкой, бутылка которой была заманчиво украшена бородатым дядькой, весело подмигивающим любому желающему опохмелиться.

Этот период дядя Витя называет по-русски звонко – «эпоха лоха». Все стремились обогатиться за счет друг друга, ища слабое оправдание содеянному в несправедливости мира. Так и жили. Мечтали о чуде, тешили надежду о том, что государство нам обязано всем, а мы и дальше можем протирать штаны на диване, наивно забывая, что государство – это всего лишь люди, не джин, исполняющий желания, а такие же слабые людишки.