Табу

 – Укутайся, а то застудишься. Ночью на реке жутко холодно.

– Давай, Серёга, я свет на причале оставлю. Не забудь про катер затонувший. Михалыч его так и не вытащил из той протоки, не напорись. Это тебе не казанка, брюхом заденешь – всё. В «Титаник» превратитесь.

– Что ты несешь, – охнула Катя и стала в шутку шлепать мужа полотенцем по руке. – Накаркаешь.

Под эту милую перепалку мы отчалили. Серёжа медленно вывел большой неповоротливый катер с мелководья и, развернувшись, дернул коробку передач и катер взревел, чуть задрав нос, затем помчался мимо россыпи небольших островов, взявших словно в кольцо охраны наш дом.

Выбравшись на ровную гладь реки, Серёжа добавил скорость и, мельком поглядывая в монитор навигатора и эхолота, двинулся к берегу. Здесь, со стороны воды, было видно, как светится небо. Город озарял небо вспышками реклам, вывесок, негаснущих окон высоток, лентами машин, повторяющих изгибы центральных улиц.

– Замёрзла? – Серёжа стоял, придерживая руль одной рукой. Ветер хлестал по лицу, пузырил рубашку и ласкал кожу. Он словно упивался этим вечером и именно этим волшебным моментом. Вжалась в кресло, затаив дыхание от всей прелести этой картины. Стоял такой красивый, мощный. С ним чувствовала себя свободно и легко. И даже неизведанность не пугала. Отказывалась покидать остров, но сегодня и сопротивляться не хотелось. Что-то подсказывало мне, что нельзя отказываться. Нужно запомнить этот момент во всех его мелочах.

– Нет, хорошо, – прошептала, но он услышал. Снял с себя пиджак и накинул мне на плечи, вмиг опьянив своим ароматом.

Серёжа сбросил скорость и уже через пару минут мы, резко свернув в камыши, остановились у старого деревянного причала, на котором стоял мужчина.

–О! Анатолич, – крякнул встречающий и ловко поймал канат, брошенный с катера Серёжей. – Гнал, поди. Не умеешь тихо ездить, да?

– Летать люблю, дядя Паша, – рассмеялся Серёжа, крепя катер еще несколькими канатами. Блестящие бока бились о старые покрышки, закрепленные по бокам, катер раскачивался на волнах, лишая возможности твердо стоять на ногах. – Идем, Окся.

Это его «Окся» прозвучало так сладко, что я пошатнулась, не от волн, а от мыслей, накативших совершенно внезапно.

– Идём-идём, – он ловко поднял меня на руки, затем поставил на пирс, где дядя Паша помог не рухнуть обратно. – Присмотришь?

– Конечно, присмотрю. Машину выгнал, на дороге стоит, а то бабка моя просыпается от каждого скрипа ворот. Гуляйте!

– Кто это? – мы вошли через деревянную калитку на территорию старенького деревянного дома, вдоль забора была тропинка, выложенная из уймы разноцветных пластиковых крышек от газировки.

– Друг отца, они работали вместе. А потом егерские обходы стали сокращать, бросать на самоокупаемость.