Табу

Оксана замерла, стоя на четвереньках, её побелевшие от страха руки дрожали, а пальцы сгребали битое стекло, пуская тонкие струйки крови. Выбившиеся локоны чёрных волос  свисали упругими сосульками, елозя по грязному паркету. Одна бретелька лопнула, освободив ткань, прикрывающую грудь.

– А чего ты ждал? – Моисей все же убрал ствол, опустив его в пол. – Значит, решил сменить меня. Наркота и жадность, да? Ты всегда был очень слаб ко всем искушениям современного мира.

– Пап, что он говорит?

– Отпусти ее, – голос Кости стал мягче, но Моисей даже не смотрел в его сторону, старик осматривал разгромленный зал.

Шикарная стена, украшенная любимыми цветами его дочери, светилась от пулевых отверстий. За широкими колоннами в конце зала испуганно скулили официантки, сгрудившись в одну трепетавшую кучу. Светлые стены с изысканным жемчужным оттенком были измазаны кровью и испещрены пулевыми отверстиями. У входа стояла толпа парней, нервно переводящих пистолеты друг на друга, они оборачивались, уже перестав понимать – кто свой, кто чужой.

– Убери своих, – шикнул Моисей.

– Убери дочь, и мы поговорим.

– Мы поговорим все вместе, но ты уберешь своих.

Константин поджал губы, не сводя взгляда с дочери, а потом махнул рукой, и от начавшихся шевелений даже мне стало плохо. Толпа стала двигаться в хаотичном порядке, парни растерянно переводили взгляды друг на друга, молча молясь, чтобы товарищ, когда-то прикрывавший тебе спину, не стал предателем.

Первым не выдержал Куранов, он стал палить, отстреливая тех, кто решил, что может просто так покинуть ресторан.

– Суки! – вопил Буба, бросаясь в хаотично волнующуюся толпу.

Громкие звуки выстрелов доносились отовсюду, а я замер, наблюдая, как Кошка рыдает, отползая обратно под стол.

Она продолжала что-то кричать отцу. А я не мог опустить ствол, не мог подбежать к ней, не мог защитить, иначе бы Костя просто слинял, и я уверен, что сбежал бы он, позабыв о бьющейся в истерике дочери. Закон сохранения собственной задницы. Мать его…

Я вздрогнул и обернулся на странный звук слева, Костя, словно подкошенный, повалился на пол, сверкнув аккуратной дырой в голове. И только Миша, опустивший ствол, как-то странно пожал плечами, не спуская взгляда с Оксаны…

Все замерли, но только на миг.

Затем снова раздались звонкие оглушающие выстрелы, перебиваемые только изощренным матом.

Оксана сникла, рухнув всем телом прямо на груду осколков. Лицо стало мраморным, она даже не моргала, лишь открывала рот, не в силах произнести ни единого звука. Она ещё не понимала, что только что стала свидетелем убийства… Убийства собственного отца."

"– Тише, т-ш-ш-ш… – шептал я, аккуратно поднимая её с пола. Мелкие осколки блестели на её груди, кое-где врезавшись довольно глубоко.