Сыщики 45-го

 – Мы люди не любопытные. А напряженный-то чего? Тоже надо?

– Сон неважный приснился, – объяснил Алексей. – На работу идешь?

– На нее, – согласился Головаш. – Автобус сломался, на Советской высадили. Но ничего, успею.

– Без корешей сегодня?

– Это не кореша, – подумав, отозвался Головаш. – А если кореша, то не мои. Это товарищи по несчастью и коллеги по работе. У них работа посменная, сегодня – в вечер.

– Кстати, насчет несчастья, Алексей Михайлович. Поведаешь, как выжил на той высоте?

– Любопытный? – Головаш засмеялся, но как-то натянуто. – А ты сам догадайся, Черкасов. Кто смерти ищет, никогда не находит, слышал о такой теории? Вот и я искал – но не так, чтобы застрелиться, а от немецкой пули. А еще ранили меня, когда на высоту поднялись. Осколок бочину разворотил. Жизненно важных органов не задел, но сознания лишил. В лазарет доставили, там и очнулся. А если ранили в штрафбате – значит, искупил, можно в регулярную часть возвращаться. Раненных в бою мало было – немцы так лупили, что сразу насмерть.

– Так почему ты на зоне оказался?

– А мы на исповеди? – удивился Головаш. Лицо его исказилось. – Сел, сижу, никого не трогаю, тебе-то что? Вернулся в регулярную часть, понизили до старлея, дошел до Берлина, а там подрался, с кем не следовало…

«Ну, это ты можешь», – чуть не сорвалось с языка.

– Чуть старше по званию он был, – сказал Головаш. – Да еще скандалист хренов… В общем, выяснилось, что ни хрена я не искупил вину перед Родиной.

– Это Родина тебе об этом сказала? – осторожно осведомился Алексей.

– Ее доверенные представители, – хохотнул Головаш. – А поскольку война уже кончилась… Дальше сам додумывай. Да, имелись заслуги, награды, это, в принципе, учли, и через год счастливой жизни среди уголовников мне наконец разрешили гулять без конвоя. Еще полгода погуляю… а там посмотрим. Ладно, некогда мне с тобой, на работу пора…

Он двинулся дальше, и теперь уже Черкасов угрюмо смотрел ему вслед."

"– И теперь ты обижен на весь свет и на меня в частности, – бросил он сидельцу в спину. – Ты женщину убил, не забывай. Нашу, советскую, и всего лишь за то, что она тебя, такого бравого офицера, ублажить не пожелала.

– Да пошел ты, – огрызнулся через плечо Головаш.

В центральной части города уже кипела жизнь, спешили люди. Из ворот выезжал старенький «ГАЗ-64» с вооруженными милиционерами.

Перед зданием МВД стояла знакомая «эмка». Опустились оба стекла на правой стороне. Алексей замедлил шаг. Нет, не то, что он подумал. В окнах «эмки» обозначились бесстрастные лица офицеров госбезопасности. Мирский курил, смотрел на капитана, как на пустое место, хотя определенно имел виды. В лике его коллеги Риты Рахимович сквозило завуалированное пренебрежение.