Сыщики 45-го

Гестапо и СД лютовали, все у них под контролем было. Через кровь, сопротивление, но порядок навели. Колхозы, что работу прекратили перед их приходом, немцы снова работать заставили, представляешь? Все то же самое, только теперь обслуживали аппетиты вермахта и назывались не колхозами, а общинными хозяйствами. Те же председатели (если в партизаны не подались), та же организация труда, те же структуры. А что, вкалывали на благо рейха, куда деваться, когда родные на прицеле? Масса холуев развелась. Рассказывали, что из Германии приехал немецкий помещик, стал отстраиваться в бывшем дворянском имении графа Мезенского. Нанял батраков, те работали за 200 граммов хлеба в день, обещал особо отличившимся земельные наделы, собственных крепостных – те и рады стараться. Евреев, оставшихся в городе, расстреляли еще в 41-м – куда их еще? Смоленское гетто далеко, накладно туда везти. Их квартиры заняли немецкие приспешники, добро себе присвоили – им, конечно, возвращение советской власти было как кошмарный сон… С осени 43-го тут Смерш и особые отделы работали, как проклятые. Всех, кто на немцев ишачил, – в тюрьму и на зону в Барышево, хватали всех подряд, по малейшему поводу и доносу. В Барышеве несколько дополнительных бараков немцы сами построили. Смершевцы фильтровали всех, кто в СССР возвращался, – пленных, остарбайтеров, коллаборантов… Тут такое творилось, Леха, людям со слабой психикой крайне не рекомендуется…

– По Чертову бору есть что-то новое? – спросил Алексей.

– Ну, партизанскую базу товарища Завьялова там немцы ликвидировали… – Дьяченко застыл, стопка в руке подрагивала. – Лешие там водятся, кикиморы, бродяги, до которых у советской власти руки не дошли. Была еще одна неприятная история, ты, наверное, не слышал… – Он собрался поставить рюмку, но передумал, выпил. – Когда война началась, в тюрьме на Базарной много заключенных скопилось. Были политические по 58-й статье, были уголовники. В Барышеве тоже зэков хватало, но там в основном блатных держали, «бытовиков»…

Немцы продвигались молниеносно, их танковые клинья вырывались вперед, наши не успевали из окружения выйти, их потом мотопехота добивала… В городе суета, химзавод эвакуировали, райком, райисполком, кое-что еще. До простых людей никому дела не было, одни с вещами на восток уезжали, другие оставались, считая, что и при немцах выживут. И тут сообразили – а заключенных-то куда? Матерых уголовников на восток отправили – в мордовские и уральские зоны. Они же наши люди, советские, социально близкие, пусть и оступились, убивали себе подобных… А политические уже не влезали, да и времени не было.