Тайна озера Кучум

— Отнако нато в перевал хоти, — несколько помедлив, ответил следопыт и махнул рукой под голец. — Там ночевать путем.

— Что так? Нельзя остановиться у реки? Тут и вода рядом, и корм для оленей есть. Дров вон сколько, — Залихватов махнул головой на сушняк. — На любой проталине места свободного много, спи — не хочу.

— Эко! — Загбой удивлённо вскинул на него целый глаз. — Турной калава хуже гнилого пня. Покода портится, дожть, отнако, бутет. В реке вода потнимется, займище затопит, кто плавать путет?

Русские молча переглянулись — верно говорит эвенк. Вода и талый снег могут сотворить непоправимое, Туманиха выйдет из берегов, паводковая вода затопит низкое болото, олени разбегутся, потом собирай их в кучу!

А следопыт неторопливо продолжил:

— Хоти так, — показал рукой в недалёкую разложину.

 — А потом — вверх, под голец. Там карашо, солнце кушало снег, трава селёная, ягель пот ногами, олень кушай много, хоти карашо, чисто, быстро. Загбой всегда так хоти по белкам, путешь талеко.

— А если снег выпадет? — робко отметил Михаил.

— Эко, снег! Снег не вота, под рубаху не бежит. Рукой упрал, опять сухо.

Постояли немного, отдохнули, стали расходиться по своим местам.

Загбой закинул ногу на передовика, Залихватов с подчинёнными — к своим оленям, Сергей поспешил к Уле. Там, за Хормой, стоит его орон с грузом.

Поравнявшись с девушкой, как можно дружелюбнее спросил:

— Что, Агафон опять дорогу метит?

Уля бросила косой взгляд в сторону Кулака, равнодушно бросила:

— Стучит топориком. Наверное, хочет тут назат хоти.

— Зачем? Загбой с нами, да и ты здесь, тайгу знаете. Не заблудимся, — не зная, что сказать, заметил Сергей.

— Может, хочет отин хоти.

Она, более не говоря ничего, даже не удостоив его взглядом, ловко запрыгнула на важенку.

Сергей тяжело вздохнул, потупил глаза пошёл к своим оленям: «Эх, опять всё так же… Что делать? Может, на колени перед ней встать?..»

Щемит сердце, болит душа, сгорает от любви к девушке, а поделать ничего не может. Уля непреклонна, как горделивая маралушка в июньскую пору. Холодна, как полынья в декабре. Разговаривает только по необходимости, да и то тогда, когда спрашивает он. Ответит — будто камень в реку бросит: разлетятся брызги, сомкнётся вода, разойдутся круги, и опять течение.

А глаза такие, как вековой ледник под гольцом, не растопить и не разбить. Однако где-то в глубине затаилась печаль: «Эх, Серёжа, что же ты наделал? Я была почти твоя…» И не рад он такой жизни. Понимает, что виноват, да сделать ничего не может. Сколько раз пытался поговорить, объясниться, просил прощения, да всё без толку. Характер у Ули твёрдый, как гранит. И зачем он только заговорил с Пелагией? Знал бы, бежал без оглядки."

"Всё было хорошо до Крещения. Уля была добра, благосклонна и откровенна. Говорили обо всём.