Тайна озера Кучум
Продолжение книги «Дочь седых белогорий».На пороге XX века Восточную Сибирь захлестнула эпидемия золотой лихорадки. Вчерашние спокойные, добродушные таёжники, промысловики, охотники на глазах своих близких превращались в алчных и беспощадных стяжателей либо в забитых и запуганных полурабов. Шестнадцать лет минуло с той поры, как Загбой и его семья оказались на затерянном в тайге прииске не по своему желанию, но обманом завлеченные туда хитрым и жестоким хозяином.Но однажды Ченка, дочь старого тунгуса, нашла в лесу полуживого геолога, выходила его, и жизнь их постепенно стала налаживаться. Вот уже и своя дочка подросла, превратилась и славную охотницу, а мрачные загадки прошлого не отпускают.Кто же погубил экспедицию геологов? Настигнет ли возмездие разбойника и убийцу Агафона?И кому, наконец, достанется прииск Новотроицкий?..
Вдоль тротуара, между домами плотной стеной тянулись заборы. Над ними возвышались квадратные крыши каких-то строений, голые ветви деревьев да на высоких шестах почерневшие от времени скворечники. За заборами слышался остервенелый лай собак, какой-то непонятный шум и неугомонное чириканье воробьёв.
Загбой робко смотрел на небывалое зрелище перепуганными глазами и всякий раз, когда встречался с любым пешеходом, громко приветствовал:
— Трастуй, бое!
Кто-то доброжелательно, с улыбкой, отвечал, кто-то в удивлении, провожая его долгим взглядом, хлопал глазами, а кто-то, не замечая, проходил мимо.
Залихватов сдержанно улыбался, скромно объяснял таежнику.
— Здесь город, на улице принято здороваться только со знакомыми.
— Как то? — дивился охотник. — В тайга нато всегта тароваться. Так каварили отцы, так карашо. А как не каварить трастуй? Так некарашо. У нас все кавари тругому — трастуй.
Геолог согласно кивал головой, предоставляя Загбою во всём разобраться самому, при этом не выпускал его из вида ни на мгновение. Эвенк вскоре и сам понял, что приветствовать каждого встречного нелегко. У него задубел язык, онемели губы. Однако, несмотря на это, он не переставал качать головой любому идущему, при этом выдавая ртом уже какую-то непонятную окружающим фразу:
— Тартантыхтыхбо…
Заборы, что тянулись вдоль улицы, охотника заинтересовали. Изредка постукивая рукой по доскам, он громко цокал языком и неудовлетворённо качал головой:
— Зачем стена? Никто хоти не может. Олень не пройдёт. Сохатый не пропежит. Сополь не прыгнет. Почему так? Тута хоти, — показал вдоль улицы, — а так нет.
Залихватову стоило больших усилий объяснить, что частное владение огораживается, чтобы на территорию без разрешения никто не вошёл.
— Как то? Пашто никто хоти не могу? Ко мне чум хоти, пожалуйста. Люпой место тайга хоти, никто не кавари. А как тут? Нельзя хоти? Некарашо… Кто такой закон тумай? Зачем так делай?
— Ну, понимаешь, это надо для того, чтобы никто ничего не взял. Или не напакостил. А то любой может войти в ограду, что-то взять, или в огород, выкопать картошку или там сорвать огурец. Без спроса, ничего не говоря.
— Эко! Как без спроса? Разве можно прать так? Каварить хозяину нато, а так нельзя. Отнако в тайга так не пывай.
— Вот опять ты про тайгу. В тайге — да. А здесь бывает всё. Бывает и такое, что лошадей, коров воруют, сады чистят, да и в дом залазят, вещи крадут, деньги, драгоценности.
Загбой нахмурился, ему такого не понять. Как так можно брать без разрешения? У него в голове даже не укладывается, что в этом мире всё совсем не так.
По мере приближения к центру города, улицы пошли шире, дома выше, богаче. Сгустился людской поток, лошадей и саней уже не сосчитать. Вдруг звонко забили колокола — обедня.

















