Тайная малышка от Генерального. Встреча через время

– Да, открывайте, – бросил я вскользь, а потом… медленно оторвался от бумаг, поднимая взгляд на помощника. – Погоди, какую вакансию?

– Вакансию менеджера…

Нехорошее предчувствие в груди только усилилось.

– Мы же взяли на это место человека, – процедил я сквозь зубы, и, видимо, тон мой был столь угрожающим, что Андрей сжался и втянул голову в плечи. – Екатерину Рябинову. Ты же сам её, чёрт побери, оформлял!

Андрей замер. Поёжился. Поправил очки:

– Так она уволилась… утром сегодня. Заявление отправила на электронку напрямую в HR.

Я замер.

– Что?

– Ну, она же была на испытательном сроке. Мы не могли бы её задержать. Для такого даже срок отработки не предусмотрен, Марк Александрович, – оправдываясь, принялся тараторить помощник. – В отделе кадров всё подписали. И даже зарплату за отработанный срок перевели.

Я медленно поднялся из-за стола и опёрся руками, нависая.

– Ты хочешь сказать, что она просто… ушла?! Без предупреждения даже?!

– Марк А-Александрович… Это же просто стажёр… М-мы не м-могли… задержать…

Я ударил кулаком по столу.

– Она не просто стажёр! Она была… – я запнулся, сжал челюсть. – Вон. Вон из моего кабинета.

Подчинённый выскользнул, прижимая к груди рабочий планшет.

Я схватил телефон. Вновь позвонил. Вновь услышал механический голос на том конце провода, вещающий, что абонент недоступен.

~Глава 24~

Катя.

Три дня спустя…

Тишина, белый потолок, писк медицинских приборов – тихий-тихий. Но, когда это единственный звук, который ты слышишь долгих три дня – он оглушает тебя.

В палате полутемно, только рассеянный свет пробивался сквозь жалюзи, рисуя серые полосы на бледных стенах.

Я лежала, уставившись в потолок пустым взглядом, не думала и почти не дышала, потому что каждая мысль, каждый вдох отдавал в теле нечеловеческой болью.

Глаза опухли, болели, словно я ревела всю ночь. А ведь слёз давно уже нет. В первый день, когда мы с Сонькой только попали сюда – да, рыдала белугой всю ночь напролёт. Но сейчас уже нет.

Повернула голову, глянув на дочку. Она спала рядом, свернувшись комочком – маленьким, хрупким и таким беззащитным. С капельницей в тонкой детской руке. Каждый раз, глядя на это, моё сердце сжималось…

Небо за окном – глухое и серое. Такое унылое, будто разделяло нашу с дочкой тоску.

Все дни, что мы тут находимся, слились в одни бесконечные сутки непрерывного, тревожного ожидания.

Я попыталась повернуться на бок, тело гудело от усталости и неудобной больничной койки, не рассчитанной на взрослого человека – лишь на ребёнка. Но я наотрез отказалась покидать палату, пока моя девочка тут…

Голова гудела, трещала, раскалывалась от переживаний за дочку.