Тайный оракул

Издав боевой клич (правильно, «Персики!»), он подпрыгнул, пролетел в воздухе, хлопнулся Нерону на руку, схрумкал зажженную спичку и, соскочив на землю в паре шагов от императора, вытер язык и взвыл:

– Жарк! Жарк! (Что, как я полагаю, означает «горячо!» на языке фруктов.)

Сцена выглядела бы забавно, да только германцы уже пришли в себя и поднялись, пятеро полубогов и дух гейзера по-прежнему висели на столбах, а Нерон держал в руке спички.

Некоторое время император с изумлением взирал на собственные пальцы.

– Мэг?.. – Голос его зазвенел, как сосулька на морозе.

 – Что это все значит?

– Персик, сюда! – испуганно позвала Мэг.

Карпос направился к ней, а по пути пошипел на меня, Нерона и германцев.

Мэг нервно вздохнула и постаралась собраться с духом.

– Нерон… Персик прав. Нельзя сжигать людей заживо.

Нерон вздохнул и повернулся к телохранителям – за моральной поддержкой. Германцы, однако, пребывали не в лучшем состоянии и стучали себя по голове, как будто пытались избавиться от воды в ушах.

– Мэг, я с таким трудом сдерживаю Зверя. Почему ты не хочешь мне помочь? Ты ведь хорошая девочка. Я бы никогда не позволил тебе болтаться в одиночку по Манхэттену, притворяясь бродяжкой, если бы не знал, что ты можешь постоять за себя.

Но снисходительность к врагам не есть добродетель. Ты – моя приемная дочь. Любой из этих полукровок, выпади ему такая возможность, убил бы тебя без малейших колебаний.

– Это неправда! – подал голос я. – Ты сама видела Лагерь полукровок и знаешь, что он собой представляет.

Мэг с беспокойством оглянулась на меня.

– Даже если так… – Она снова повернулась к Нерону. – Ты сам говорил, что нельзя опускаться до уровня противника.

– Конечно, нет. – Голос Нерона расплетался на ноты, как истершаяся веревка. – Мы лучше их. Мы сильнее. Мы строим восхитительный новый мир. Но эти дурацкие деревья стоят у нас на пути. Их должно сжечь как вредоносные семена. И единственный способ сделать это – устроить настоящий, на крови, пожар. Давай сделаем это вместе и не будем привлекать Зверя, ладно?

Как будто молния обладала собственным рассудком и Зевс не имел никакого отношения к отправлению наказания."

"Такой же тон брал на вооружение Нерон, когда называл себя Зверем.

О гневе и жестокости он говорил как о силах, находящихся вне его контроля. Получалось, что, если император разъярится, виноватой будет признана Мэг.

Мне сделалось не по себе. Мэг росла в убеждении, что ее добрый приемный отец Нерон и ужасающий Зверь – два разных человека. Теперь я понимал, почему она предпочитала проводить время в нью-йоркских закоулках. Понимал, почему у нее так быстро менялось настроение – только что кружившаяся радостным вихрем, она могла буквально на глазах отгородиться стеной.