Тайный роман

Энтони говорит, что оно принадлежало Фионе, но это лишь слова… И даже если удастся доказать, что ожерелье было на ней в ночь смерти, его нельзя уже использовать в качестве улики, потому что теперь его нет в сейфе Гастингса.

Эмма покачала головой и уверенно сказала:

– Столбридж был прав: даже оставшись в сейфе, драгоценность не смогла бы послужить доказательством. Гастингс никогда не позволит полиции обыскать свой дом, тем более, если он виноват в смерти Фионы Ризби. Если даже предположить, что кто-то найдет ожерелье в доме, Гастингс всегда может придумать какую-нибудь правдоподобную историю. Скажет, например, что его первая жена так восхищалась ожерельем Ризби, что заказала себе копию. Никто из знавших Викторию Гастингс в это не поверит, так как она была не из тех женщин, которые носят копии чужих драгоценностей, но разве полиция разбирается в таких вещах? Виктория сама была законодательницей в вопросах моды и стиля.

– Да, я помню, вы говорили, что она обладала хорошим вкусом.

– Именно так. Кроме того, она была очень красивой женщиной.

Луиза перелистала лежавший перед ней блокнот. В самом начале расследования она попросила Эмму рассказать все, что та знает об Элвине Гастингсе и его первой жене, Виктории. Луизе также удалось разыскать и расспросить горничную Виктории Гастингс.

Луиза просматривала свои заметки. Еще некоторое время назад она не придавала им большого значения, но теперь кое-что обрело новый смысл. Что-то такое должно быть в ее записях… Палец скользил по закорючкам шифра. Вот оно!

– Вы как-то упомянули, что Виктория Гастингс умела плавать, – обратилась она к Эмме.

Она была единственной светской женщиной, которая обладала этим умением, – подтвердила леди Эштон. – В высшем обществе не принято уделять физическим занятиям женщин слишком много внимания. Их учат только танцам. Но Виктория умела плавать.

Думаю, это прибавляет правдоподобия версии мистера Столбриджа, что Виктория была убита. С какой стати женщина, умеющая плавать, будет бросаться с моста в реку?

Если она была одета, то ее умение плавать лишь затянуло бы агонию, но не спасло бедняжку, – покачала головой Эмма. – Только представьте: наледи, следившей за модой, одежды могло быть фунтов сорок. Это все равно, что привязать камень к шее.

– Вы правы. – Луиза подавила дрожь ужаса, которая охватила ее при мысли о том, каково пришлось бедной женщине, и опять уткнулась в свои заметки. – Вы говорили, что не слишком хорошо знали Викторию.

– Так и есть. Ничего не знаю о ее семье, а потому не могла быть с ней близко знакома. Встречались на приемах и балах – вот и все.

– Горничная Виктории рассказала мне, что Гастингс имел обыкновение обсуждать с женой деловые вопросы.