Спаси меня

Вы бы его видели на последнем заседании, – вставила Камилла и бросила сочувственный взгляд: – Или ты делал это только для того, чтобы тебе разрешили снова играть в лакросс?

Я замер со стаканом, поднесенным ко рту.

– Откуда ты это знаешь?

– Руби сказала нам перед вечеринкой.

Нахмурившись, я посмотрел на Рэна, который продолжал гладить Камиллу. Так вот почему он затеял это с ней сегодня? Чтобы расспросить обо мне?

– Я вообще нисколько не изменился. – Язык уже начал заплетаться, и слова получались тихими и невнятными.

– Разумеется, ты изменился. – Рядом со мной на диван плюхнулся Алистер. Его золотисто-белокурые волосы растрепаны, а щеки в пятнах от румянца. Либо он хорошо подвыпил, либо подцепил какого-то парня и только явился из гостевой комнаты Рэна.

– Ну и в чем это я изменился? – спросил я, стараясь сохранять спокойствие и пытаясь уговорить себя, что мне безразлично, что они все думают.

Алистер начал перечислять по пальцам:

– Во-первых, больше ты не приходишь на вечеринки или уходишь до рассвета, чего никогда бы не сделал прежний Джеймс Бофорт. Во-вторых, ты проводишь свободное время с выскочками из организационного комитета – не в обиду будет сказано, Камилла. – Она показала ему средний палец. – В-третьих, тебе вдруг стало наплевать на наши договоренности.

– Я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать этот бред.

Алистер вскинул бровь:

– Это не бред, и ты это знаешь."

"– Алистер прав. Мы хотели насладиться последним школьным годом и оторваться по полной, – сказал Рэн. – Такая была договоренность. Carpe Diem – живи настоящим, лови момент. Каждый день, пока мы еще вместе. К сожалению, ты того Джеймса, который подбил нас на стриптиз, где-то потерял по дороге.

Я откинулся на спинку дивана и сделал глоток. Теперь жжение от алкоголя было невыносимым. Смысл их слов доходит до меня, и желудок судорожно сжимается.

Они правы.

План был такой, чтобы сделать последний школьный год лучшим в жизни и наслаждаться временем, проведенным с друзьями. С ребятами, которые для меня как вторая семья. В план не входило влюбиться в того, с кем в любом случае не будет будущего.

Я все еще чувствовал на губах вкус Руби, а на коже – ее ладони. К сожалению, это означало лишь то, что я слишком трезв.

Руби подарила мне чувство, которого я прежде никогда не испытывал. А именно: когда она рядом, для меня нет ничего невозможного. Красивая, страшная ложь. Ибо, по правде говоря, я не всесилен. В отличие от нее, передо мной не открыт весь мир. Уже давно предопределено, какой будет моя жизнь.

Может, это было именно то, что с самого начала привлекало в Руби. Пока она брала жизнь в собственные руки, мною манипулировали и я чувствовал себя шахматной фигурой. Пока она жила, я – существовал.

Мы не подходим друг другу.