Спаси меня

Чего мне не хватало, так это голоса отца. Я сбросил.

А вот душ бы не помешал. И свежая одежда. Крадучись, я вышел из гостиной Рэна и максимально тихо закрыл за собой дверь. Спускаясь вниз я находил свидетельства прошлой ночи – бюстгальтер вместе с другой одеждой висел на перилах, в фойе повсюду разбросаны стаканчики, бокалы и тарелки с остатками еды. Воздух был пропитан дымом и парами алкоголя. Сразу понятно: несколько часов назад здесь закончилась вечеринка.

В большом зале я обнаружил Сирила и Кешава. Сирил зевал на дорогом белом диване родителей Рэна, а Кеш сидел на кресле у камина. У него на коленях удобно устроилась девушка, запустив руки в его длинные черные волосы, они страстно целовались. Оба выглядели так, словно вечеринка еще продолжается. Ненадолго оторвавшись от девушки и заметив меня, Кеш запрокинул голову и засмеялся. Я на ходу показал ему средний палец."

"Роскошные стеклянные двери, ведущие в сад Фицжеральдов, были широко открыты. Я вышел на улицу и зажмурил глаза. Солнце светило особенно ярко и отзывалось острой болью у меня в висках. Я осторожно огляделся. Снаружи было не лучше, чем внутри.

На шезлонгах у бассейна я обнаружил Рэна и Алистера. Они закинули руки за головы, глаза были скрыты под солнечными очками. Немного помедлив, я побрел к ним.

– Бофорт, – обрадовался Рэн и поднял очки, усадив их на черные кудрявые волосы. Хотя он и улыбался, я заметил, какой бледной казалась его идеальная кожа. У него, должно быть, как и у меня, изрядное похмелье. – У тебя была славная ночка?

– Толком ничего не помню, – ответил я и отважился посмотреть в сторону Алистера.

– Пошел ты, Бофорт, – сказал тот. Его волосы сияли в золотом свете полуденного солнца. – Я говорил тебе, чтобы ты держался подальше от моей сестры.

К этой реакции я был готов и равнодушно поднял одну бровь:

– Я не заставлял ее лезть ко мне в постель. Не делай вид, что она сама не может решать, с кем ей заниматься сексом.

Алистер измученно скривил лицо и неразборчиво что-то проворчал.

Надеюсь, он успокоится и не затаит обиду навечно, в конце концов, я не могу все отмотать назад. И вообще, нет никакого желания оправдываться перед друзьями. Этого и дома хватает.

– Увы, ты разбил ей сердце, – немного погодя сказал Алистер и взглянул на меня сквозь зеркальные стекла «авиаторов». Хоть я и не мог видеть глаз, но знал, что взгляд его был не разъяренным, а скорее смиренным.

– Элейн знает Джеймса с пяти лет, – вставил Рэн. – Наверняка ей хорошо известно, чего можно от него ожидать.

Рэн был прав. Мы с Элейн оба понимали, к чему все приведет. И несмотря на то что я почти ничего не помню, в ушах у меня до сих пор стоит ее дрожащий голос: Только разочек, Джеймс. Один-единственный раз.