Таран
Жена спецназовца Евгения Таранова написала разоблачительную статью о местных криминальных авторитетах, за что была жестоко наказана. По указанию бандитов ее похитили, изнасиловали и «посадили» на героин. Таранов был вне себя от горя и ярости. Он нашел одного из авторитетов и безжалостно расправился с ним. А вот остальным отомстить не успел. Спецназовца арестовали, осудили за убийство и отправили на долгие годы в колонию строгого режима. В день вынесения приговора Евгений Таранов поклялся, что ни одному из подонков, разрушивших его жизнь, не удастся уйти от возмездия. За злодеяния им придется заплатить, и цена будет высокой…
Хотя кличку ему дали уважительную, громкую, но это был как бы аванс за прежние заслуги. Что дальше?
Похоже, настал момент определяться.
– Заясни ему, Паленый, – потребовал Каюк.
Чтобы не сорваться, Таран смотрел на свои руки, выложенные на стол. Пальцы норовили сжаться в кулаки, однако он им своевольничать не позволял.
Заключенные притихли, украдкой наблюдая за происходящим. Всем было любопытно, чем закончится разбор полетов. Даже бывший депутат Сатиков высунул голову из-под шконки, куда загнали его за неправильное использование ненормативной лексики. Хорошо еще, что не посадили на то самое, на чем он, как ему померещилось, видал своего оппонента в споре. Ну, это дело наживное, о чем проникновенно поется в одной хорошей старой песне. Все еще впереди, разденься и жди…
Таран помотал головой, прогоняя невеселые мысли. Его внимание вновь сосредоточилось на сидящих за столом."
"Каюк бросил еще парочку предъяв и заткнулся, выжидательно глядя на Паленого. Тот молчал. Коренастый Матрос водил пальцем по столу, выписывая невидимые письмена. Грек и Винт, сидящие по обе стороны от Тарана, незаметно поигрывали мускулами, готовясь к самому неожиданному раскладу. Баламут тихонько отодвинул подальше видавшую виды гитару о четырех струнах. Дрянь инструмент, а жалко. Если кто-то случайно проломит в драке, другой гитары в тюрьме днем с огнем не сыщешь. Здесь каждая безделушка дорого стоит.
Все, кроме человеческой жизни.
Таран услышал, как урчит его желудок, сжавшийся в предчувствии схватки. Паленый открыл рот, но лишь для того, чтобы провести языком по пересохшим губам. Его кореша тоже молчали, неподвижные, как экспонаты в музее восковых фигур. Застыли на клетчатом тряпичном поле самодельные шашки… спертый воздух загустел, как кисель… оцепенели полуобнаженные зрители в грязных трусах и мятых спортивных штанах. Лишь тараканы продолжали бойко сновать по закопченному потолку, то и дело шлепаясь оттуда на стол. С треском раздавив одного из них кружкой, Паленый размеренно произнес:
– Не хочу огорчать тебя, Таран, но ты и впрямь неправильно себя ставишь в коллективе. Люди не понимают.
– Не понимают, – поддакнул Каюк голосом мультяшного шакала, увивающегося вокруг Шерхана.
Матрос, Грек и Винт наклонили головы в знак согласия. Баламут набросил на гитару одеяло и нервно засвистел сквозь щербатые зубы. На него шикнули.
– Ладно, – продолжал Паленый, – показал себя честным пацаном, проявил характер, заработал авторитет. А дальше?
Пять пар глаз вопросительно уставились на Тарана.
– Понятия не имею, – сказал он. – Человек предполагает, а бог располагает.
– О как! – крякнул Винт.
– На бога надейся, да сам не лоханись, – изрек Грек с таким глубокомысленным видом, словно получил погоняло в честь Сократа.
