Таран

Стоило приблизиться к двум мошенницам, как тех поглотила пестрая толпа цыганок с детишками и без. Появившись, словно из-под земли, они вели себя соответственно: кривлялись, ругались, плевались, норовили пустить в ход когти.

– Какие деньги, ты! – кричали на Алену, щипая ее, дергая за плащ, вынуждая поворачиваться из стороны в сторону. – Что ты к порядочным женщинам пристала, проститутка бесстыжая? Проваливай!

Напор был столь яростным, что через минуту она уже не требовала, а просила, умоляла:

– Пожалуйста… Хотя бы часть отдайте… Мне долг отдать надо… Иначе хоть домой не возвращайся…

– А тебе домой и не надо! – завизжала распатланная бабища, поворачиваясь задом и задирая юбку. – Тебе сюда, гляди!

– Пятьсот долларов, – лепетала Алена, окончательно потерявшая из виду двух мошенниц. – Половину, хотя бы половину.

– Пятьсот баксов тебе? А это видела? Мне трусы купить не на что! – Еще одна юбка взлетела вверх. – Убирайся прочь, попрошайка несчастная!

– Не то проклянем, – сыпались со всех сторон угрозы.

– Сама сдохнешь и близких за собой в могилу потащишь…

– Родители есть?

– О родителях подумай!

– Убирайся! Убирайся!

– Верните деньги, ну пожалуйста, – клянчила Алена. – Мне иначе никак…

Выбрав в безумном хороводе старуху, не принимающую участия в травле, она адресовала возгласы ей. Седая цыганка наверняка являлась многодетной матерью и бабкой не одного десятка внуков. Неужели не сжалится, неужели не войдет в положение?

– Гражданка! – рвалась к ней Алена. – Мамаша! Не обеднеете ведь… Половину… По справедливости…

Несколько пар рук вцепились в нее, не позволяя сделать ни шагу. Кто-то укусил ее за предплечье, кто-то схватил за волосы, а одна чертовка даже хлестнула Алену по лицу щетинистой кисточкой хвоста. Но она, заметив замешательство старухи, смотрела только на нее, обращалась исключительно к ней:

– Мне нельзя без денег! Я все равно не отстану! Слышите меня?

Всклокоченная, растерзанная, исцарапанная, она выглядела не грозной, а жалкой, и прекрасно понимала это, но на что ей еще было рассчитывать, как не на милосердие? Драться с цыганским табором было все равно что рой разъяренных ос руками разгонять, и Алена больше не рвалась в бой. Она просто кричала, до предела вытянув шею:

– Женщина, нельзя так, не по-людски это! Слышите, женщина? Пожалейте меня!

Старуха отреагировала на предложение совершенно неожиданно.

– Деньги потеряла, достоинство не теряй, – сердито сказала она. – Деньги вернутся, себя не вернешь. Отпустите девчонку. Я ей кое-что сказать хочу.

Внимая ее голосу, цыганки расступились. Потеряв равновесие, Алена села на землю. «Конец, – пронеслось в мозгу. – Сейчас разбегутся во все стороны, и поминай как звали».

Алена ошиблась.