Тамерлан

И лишь эти мысли не дают мне отключиться, держусь до последнего. Не сдаюсь под напором его каменного члена, что неустанно вбивается во влагалище. И лишь капли крови, помогают сделать трение не столь болезненным.

А минуты всю идут. Или часы? Я сама не понимаю, как оказываюсь на полу на четвереньках, а волосы в его руках, натянуты до предела.

— Блядь рыжая, — орет он, ускоряясь, а я ощущаю, что боли больше нет и то, что мои силы заканчиваются.

Толчки усиливаются, член все глубже и набирает обороты. Дикие. Жесткие. Как и его руки, что стали грубее сжимать задницу, тянуть волосы. Пока не начинает рычать, дрожать и вонзаться, раз за разом выкрикивая то, что приносит осознание, что все так как должно быть.

Я и мой мужчина, кончающий с моим именем на устах.

— Алла, дрянь малолетняя…

Он выходит резко, бросает меня на полу и идет к столику, пока меня потряхивает, а влагалище пульсирует…

Шаткой походкой добирается до цели и вновь прилипает к бутылке."

"Внутри ощущаю пустоту.

И вот сейчас я понимаю, что растянута настолько, что в лоне болезненно пульсирует. И я надеюсь это все.

Конечно все! Ведь он кончил! Два раза. Так что отползаю подальше, в темный угол, сдергиваю одеяло с кровати и заворачиваюсь лёжа на холодном полу, пока дрожащие ноги меня не слушаются. Вместе с этим слезы обиды и счастья льются из глаз.

Он сказал мое имя. Радоваться надо.

Но радости не остается и следа, когда ощущаю сильный захват на щиколотке. Боже! Нет!

— Спряталась? — раздается над головой, и одеяло отлетает в сторону.

Тамерлан стоит надо мной. Смотрит пристально, как коршун за маленькой птичкой. Чуть посмеивается. Но все это неважно, потому что его член снова стоит колом, направленным прямо на меня.

Боже… Нет. Только не снова…

Но губы не разлепляются, чтобы сказать хоть слово, а его руки уже вертят меня как вздумается. И вот я на спине, на шершавом полу со старым ковром, а Тамерлан закидывает мои обессиленные ноги себе на мощные плечи и с размаху врывается снова.

Кричу. Бьюсь в его руках. Теряю себя. Ощущаю то тупую боль, скрашиваемую призрачным наслаждением, то наслаждение, стираемое резкой болью.

Но все сглаживает взгляд, которым Тамерлан награждает меня. Диким. Порочным. Одержимым. И я отвечаю ему. Смотрю с любовью, видя с какой жаждой, иссушает меня Тамерлан и радуюсь.

Ликую! Ведь теперь он мой. Он мой. Навсегда.

Он станет моим мужем и будет лелеять меня всю жизнь.

Да и судя по взгляду, где сквозило безудержное наслаждение, Тамерлан сам хочет этого.

Только это держит меня на плаву в течение ещё нескольких часов, пока за окном не начинает светлеть, пока Тамерлан сливает пятую порцию в презерватив и утыкается мне в шею, шумно захрапев. И я бы очень хотела помыться и просто снять с себя это платье.