Темный Лорд Устал. Книга I

Жестокость — это эмоция, а я не испытывал ничего, кроме легкой досады. Это была не более чем санитарная процедура.

Ее глаза расширились. Она не понимала. Конечно, не понимала. Ее примитивный мозг, привыкший оперировать категориями «добра» и «зла», не мог воспринять простую, холодную, как лед, логику эффективности. Она видела драму, а я — лишь решение уравнения.

— А господин Шульгин? — прошептала она, ее голос был едва слышен. — То, что ты заставил его сделать… на глазах у всех… Это… это было унижение!

— Он был препятствием, — пожал я плечами, словно мы обсуждали камень на дороге. — Препятствием на пути к моей цели. Я убрал препятствие. Быстро. Наглядно. Чтобы другим неповадно было. Я сэкономил себе массу времени и сил в будущем. Это было прагматично.

— Прагматично⁈ — она вскочила на ноги, ее светлая аура замерцала от возмущения. — Калев, которого я знала, никогда бы не унизил человека ради прагматизма! Он бы нашел другой путь! Он бы поговорил, попытался убедить!

Между нами выросла стена. Невидимая, но абсолютно непробиваемая. Стена из ее идеализма и моего прагматизма. Она смотрела на меня, и я видел, как в ее глазах рушится образ ее друга детства. Она отчаянно пыталась найти в моем лице хоть что-то знакомое, хоть тень того доброго, неуверенного в себе мальчика, которого она когда-то знала.

— Нет… — прошептала она, снова опускаясь на стул. — Настоящий Калев никогда бы так не сказал.

— Настоящий Калев сейчас лежал бы в грязи с пробитой грудью на той арене, — отрезал я. — А разговоры — это неэффективно. Это трата времени и энергии, которой у меня нет. Я предпочитаю решать проблемы, а не обсуждать их.

Она смотрела на меня с отчаянием, и я видел, как в ее глазах рождается новая, упрямая решимость. Она не собиралась сдаваться. Орлова была целителем, и она видела перед собой «больного». Ее вера в то, что ее друг одержим, что его нужно спасти от меня, только что стала абсолютной.

Ее страх и растерянность исчезли, сменившись фанатичным огнем в глазах. Она смотрела не на меня, а сквозь меня, на ту «темную сущность», которую она себе вообразила.

— Я не знаю, кто ты, — произнесла она тихо, но ее голос был тверд как сталь. — Я не знаю, что ты сделал с Калевом, но я клянусь, я найду способ изгнать тебя. Я верну его. Чего бы мне это ни стоило.

С этими словами она развернулась и, не оглядываясь, пошла прочь из моего сада, оставляя за собой звенящую тишину.

Я же видел в ней лишь очередную помеху. Нового, непредсказуемого и очень, очень раздражающего источника шума, который лез не в свое дело.

* * *Дарина

Она уходила. Ноги сами несли ее по идеальным дорожкам этого чужого, пугающего сада. Она не плакала, не кричала и не чувствовала себя сломленной, как те напыщенные повара или униженные аристократы, о которых шептался весь город.