Теперь мы квиты

Он не выключил синхронизацию с компьютером.

– Котик, а ты где? – раздается томный голос девушки. – Что там за движуха у вас была? Мирон заметил драку, когда уезжал…

Варламов тут же переключает динамик. А я опускаю глаза, чувствуя, как сердце в груди вот—вот разорвется.

Котик… Вот как. Меня начинает тошнить.

Он сбрасывает вызов, что—то говорит мне, смотрит на меня в зеркало. А я не слышу ничего. Шум в ушах такой, что голова начинает кружиться.

– Лия, ты спешишь?

Девушка удивленно хлопает глазами, и, кажется, отрицательно качает головой.

– Останови… – рычу на него.

Он оборачивается, прожигая меня злым взглядом.

– Угомонись, я же сказал…

– Останови, Варламов, иначе я на ходу выйду, – хватаюсь за ручку, и дергаю ее.

Знаю, что не выпустит. Но и я пойду до конца. Только что он в очередной раз разбил мое сердце вдребезги. И я больше не хочу быть рядом с ним ни секундой больше.

– Твою ж! Хоть бы раз послушала нормально.. – цедит сквозь зубы, тормозя на перекрестке.

Я пулей выпрыгиваю из машины, вытаскиваю за собой девчонку.

– Подожди, – он выходит из тачки, а я срываюсь с ней по тротуару.

– Ия!"

"– Отвали! – даже не оборачиваюсь. Не хочу смотреть в омерзительно—лживые глаза. Он чужой. Он не мой больше. Да и я по сути уже другому принадлежу.

– Ослик!

Это прозвище лезвием по нервным окончаниям. Вздрагиваю, чувствуя, как пеленой застилает глаза. Обернувшись, смотрю на него. А он посреди улицы замер, руки в кулаки сжаты, глаза потерянные такие. И мне могло быть жаль его… Но сейчас я ненавижу его всем сердцем.

– Даже не смей, слышишь?! Больше никогда не смей…

Глава 14. Очередной срыв

В зале ресторана тепло, и даже слишком. Но меня все равно трясет. Напротив меня, с чашкой кофе в руках, сидит Лия. Она внимательно смотрит на меня и ее губы двигаются. Вот только я не слышу ни черта. В голове тот самый тоненький, отвратительный женский голос. «Котик»…

Желчь поднимается по гортани, и, желая ее протолкнуть назад, я запихиваю в себя запеченный на гриле стейк лосося. Вот только гадкий вкус предательства и одиночества никуда не уходит. А меня все больше и больше трясет, и я его взгляд злой вспоминаю. Когда стояла с Демой, Варламов так пялился на меня. Но, зачем? Зачем он дает мне надежду, зачем эти разговоры о том, что я все еще принадлежу ему? Для того, чтобы побольней бросить? Отомстить?

Внутри меня огромная, необъятная дыра. И это больно. Я пытаюсь забить ее хоть чем—то. В ход идет салат цезарь, и я не успеваю понять, как тарелка становится пустой.

– Демид считает виноватой всю нашу семью. Но он даже понятия не имеет, что мы пережили с мамой и сестрой из—за своего отца. Какой ад прошла мама…

Ад. Я хорошо знаю, что это такое. Варламов мне показал его во всей красе.