Титановый король

Он находит мои назначения, делает фото страницы и, сцепив зубы, вбивает что-то в свой телефон…

– Какой у тебя график приема?

– Шесть утра, два дня и одиннадцать вечера. А зачем ты…

– Ставлю напоминание.

– Зачем? У меня все под контролем.

– А теперь еще и у меня.

Я прикусываю щеку. Как же мне чертовски знакомо это желание… контролировать все. Как же важно нам всем порой чувствовать, что хоть что-то у нас под контролем. Но ведь это означает …

– Выходит, ты решил, что твоему сердцу ничего не грозит? – не скупясь, сдабриваю свой голос наигранным весельем. Пусть думает, что мне до него тоже нет никакого дела. Так… проще.

Федор как-то так странно дергается. Морщит лоб, но прежде чем успевает ответить, отвлекается на телефон.

– Кхе-кхе, да, мам? У вас что-то случилось? Ах, заехать… К нам? Вы серьезно? А… Мальчиков привезти? Да я и сам вот как раз собираюсь. Что? Да нет, конечно. Почему сразу – не хотим? Приезжайте. И отец? Кхм… Ладно. Мне как раз нужно кое-что с ним обсудить.

– Если тебя интересуют подробности моей болезни, проще спросить у меня напрямую.

– Удивительная покладистость, учитывая то, что ты скрывала от меня правду почти два месяца.

– Ты не давал мне повода думать, что для тебя это важно.

Фед резко поднимает взгляд. Проходится по моему лицу и будто бы весь сжимается.

– Эй… ну ты чего?

– Я знаю, что ты хочешь услышать. Но я не могу… Я не разобрался…

– Что чувствуешь? Это ничего. Прошло немного времени. Неудивительно, что ты сбит с толку. – Я останавливаюсь рядом с ним и утыкаюсь носом ему в подмышку.

– Ты не понимаешь.

– Чего?

– Всего! Ужаса моего положения, – он смеется мне в волосы, но его смех совсем не веселый, а в ответе так мало смысла, и в то же время так много… что у меня перехватывает дыхание. Поддавшись острому приступу трусости, я даже не уточняю, что Фед имеет в виду. И лишь тесней к нему прижимаюсь. – Как это случилось?

– Очень внезапно. Я почувствовала себя плохо. Поначалу списала все на токсикоз…

Он от души матерится.

– Ты в тот момент была еще и беременна? – Фед обхватывает меня за плечи и, отстранив, заглядывает в глаза. И столько в его взгляде участия, столько… не жалости, нет, чего-то другого, что напрочь лишает меня возможности отмахнуться или отделаться полуправдой. Пожалуй, я ни с кем после того, что со мной случилось, не откровенничала вот так. Разве что в своих разговорах с покойным папой, когда душевная боль становилась совсем уж невыносимой.

– Ужасно, правда?

– Да не то слово. – Изменения в настроении Федора я улавливаю, как летучая мышь – ультразвук. Куда нас качнет в этот раз? В какую крайность?

– Эй, ты чего?

Вместо того чтобы ответить, Фед отстраняется и отходит к окну.