Титановый король

Холод размашисто лижет душу. Слова адвокатши доходят не сразу, постепенно проникая сквозь плотную завесу охватившего меня страха. Мозг с пробуксовкой обрабатывает полученную информацию, ничего не выдавая взамен. Меня охватывает странное оцепенение. Как предчувствие надвигающейся бури, когда вроде бы еще ничего не предвещает ненастья, но что-то такое тревожное уже витает в воздухе.

– Но что он может сделать? Есть же закон, и все такое…

– Ну, если опираться на закон, то тут у нас есть два варианта. Председатель на свое усмотрение может назначить нового судью, и это не очень хорошо, потому как я понятия не имею, кто нам достанется, или…

– Или?

– Он может просто перенести заседание. На практике так чаще всего и бывает.

Я с трудом выталкиваю расширяющийся в легких кислород. Горло, перехваченное болезненным спазмом, саднит.

– Так это же не страшно, так? А я-то думал… Господи, ну и напугали же вы меня!

– Хм… Я бы не стала этого утверждать. Мы же не знаем, как надолго суд перенесут. А если тебя за это время загребут? Ты не думал, Федор?

– В армию? – провожу ладонью по закаменевшим мышцам шеи. – Нет. Нет… Не загребут. Я что-нибудь придумаю.

– Например? А если в дело добавят характеристику из военкомата?

– Я не пойму… Вы что мне предлагаете?

– В том-то и дело, что я понятия не имею, как быть!

– Может, мне уехать? Залечь на дно, я не знаю.

– Ага, перед судом. Ничего лучше ты не придумал?

– Я просто не знаю, как лучше! – и снова я в отчаянии повышаю голос, хотя обещал держать себя в руках. В конце концов, я взрослый мужик, и такое поведение явно мне не к лицу. Но держать эмоции в узде все труднее. Я так чертовски устал! От всего. Я так дьявольски, нечеловечески устал. Жить за нас двоих… Сражаться за нас двоих. Со всеми.

Ноги подкашиваются, как у гребаной томной барышни. Оседаю на стул. Приставляю козырьком к глазам ладонь, свет флюоресцентных ламп становится невыносимым.

– Федор…

– Извините. Я понимаю, что вы ни в чем не виноваты. Я не имел права орать и…

– Орать? – Татьяна Лаврентьевна хмыкает. С шумом выдвигает ящик стола, достает пачку сигарет и с удовольствием закуривает. – Да с такой жизнью это что? Тут загавкаешь скоро.

– Да… Да.

Не знаю, что и добавить. Хочется сказать, что это, наверное, ничего. Я и не с таким справлялся. Что-нибудь придумаю, выкручусь. Непременно. Только надо заткнуть глотку страху, что навалился стылой глыбой на грудь, придушив до тошноты.

– Послушай, я тут навела кое-какие справки. Знаю, это выходит за рамки моих полномочий, но…

– Вы о чем?

– О вашей семье.

С тех пор как Лизы не стало, моя семья – это я и мальчики. Поэтому то, на что намекает Татьяна Лаврентьевна, я понимаю, лишь когда она добавляет:

– Сами посудите. Это ж не последние люди, Федор. Думаю, ваш отец не откажет вам в помощи.