Титановый король

Дую на озябшие, покрасневшие пальцы и зачем-то напоминаю:

– А я вам сам с позавчера звоню.

– Да знаю я! Знаю… Форсмажор у меня. Ты извини, Федь. Работа скотская, ты в курсе, как порой бывает.

Может быть. Но когда дело касается нас самих, мы становимся жуткими эгоистами. Никакой эмпатии я не испытываю. Лишь тупую усталость и страх.

– Так у вас какие-то новости?

– Ага. Еще какие. Тебе лучше подъехать ко мне. Не телефонный это разговор, знаешь ли.

Я оглядываюсь по сторонам. Зажмуриваюсь и откидываюсь спиной на покосившийся давно не ремонтированный сарайчик. Живописно поседевшие от времени доски кое-где отошли. Перекантоваться здесь нам предложила мать моего лучшего друга – тетя Света. Ну, я и ухватился за такую возможность, других-то вариантов все равно не было. О том, что в летнем домике в ноябре жить будет далеко не так весело, как летом, я не думал. Теперь вот пожинаю плоды. В доме царит жуткий холод, от которого не спасает обогреватель, воды в кране нет. Как нет и других удобств, в общем… Тру лицо. Не знаю, как я до такого докатился. Как втянул в это все детей... Порой мне самому не верится, что именно это – моя реальность.

– Я даже не знаю, ходит ли здесь автобус… – замечаю тихо.

– Где здесь? – переспрашивает Татьяна Лаврентьевна. – Ты разве не дома?

– Я в бегах, – с губ срывается смех, в котором нет веселья. Я, Федор Вакуленко, в бегах. На голову не натянешь. Даже интересно, что будет дальше. Если это еще не дно.

– В каких бегах? Я чего-то не знаю?

– Ко мне на работу приходил военком…

– Так. Стоп… Мне сказали, что с военкомом вопрос улажен. Когда, ты говоришь, это было?

– Что значит – улажен? – вскидываюсь я, хватая ртом воздух. Тот напитан сыростью и обещанием холодов. И может, поэтому так бодрит, что я взвиваюсь пружиной. Дыхание клубится облаками пара. Ветер неспешно прочесывает сухостой и теребит полы куртки, которую я не стал застегивать.

– Улажен. Кто-то за тебя попросил.

По телу волной прокатывается облегчение и с силой ударяет под колени.

– Как это?

– Бляха муха, Федь, ну ты соображаешь, нет? Кто такие вещи, и по телефону? Говорю ж, дуй сюда!

– Да-да. Постойте… То есть… все? Нам с мальчиками ничего не угрожает?

Я не могу поверить. Картинка перед глазами кружится и плывет. Это тоже от облегчения. Кровь ударила в голову. На-ка-у-ти-ро-ва-ла. Улыбаюсь, счастливый, как дурак.

– Федь, приезжай, – не разделив моей радости, устало замечает Татьяна Лаврентьевна. – У нас что ни день – так новость. – И видно, чтобы я не стал ничего выпытывать по телефону, отключается. Что бы это значило?

Едва не забыв ведро с водой, бегу в дом. Мальчишки сидят, окружив камин. В свитерах, шапках, в наброшенном на плечи одеяле… Меня бьет под дых осознание того, что это я… я довел своих детей до этого. Зубы сводит.

– Дань, Ник, собирайтесь.