Тьма

Он колеблется, но потом снимает очки и позволяет мне осмотреть его голову.

– Ты не ударялся, не падал, травм не было?

– Нет.

– Как долго это продолжается?

Он поднимает взгляд к потолку, подсчитывая.

– Около трех недель.

– И насколько сильная боль, по шкале от одного до десяти?

Том задумывается, сжав губы.

– Пять. Может, четыре. Она не ужасна, больше… отвлекает.

Я делаю заметку в блокноте, прежде чем вернуться к нему.

– Ты не против, если мы сделаем быстрый медицинский осмотр? Ляг, пожалуйста, на кушетку.

– Со мной что-то не так? – спрашивает он встревоженно.

– Вряд ли это что-то серьезное. – Я вхожу в систему и проглядываю его записи, проверяя анализы крови, – последний был почти неделю назад. – Все выглядит хорошо, но я бы хотела тебя осмотреть.

Он осторожно забирается на кушетку. Я ощупываю его шею и торс на предмет каких-либо аномалий. Ничего. Измеряю давление и пульс – оба показателя в норме. Провожу все стандартные тесты, больше для проформы, чем для реальной диагностики – без необходимого оборудования для интроскопии и снимков невозможно определить, есть ли какая-то скрытая патология.

Не то чтобы я слишком волновалась; как и каждый из нас, Том прошел через тщательное медицинское обследование, прежде чем прибыл сюда – вероятность того, что у него развилось что-то серьезное за прошедшие месяцы, небольшая.

– Предполагаю, это мигрени, – говорю я, когда мы снова рассаживаемся по местам. – Может, из-за питания или перепада высот. Сомневаюсь, что тебе есть о чем беспокоиться. Я могу выписать обезболивающие посильнее, но не принимай больше назначенной дозы.

Серьезно, Кейт?

– Значит, ты не думаешь, что это опухоль мозга? – в голосе Тома слышится дрожь.

– Честно, я в этом сомневаюсь. Вероятность этого максимально низкая. Кроме того, если бы у тебя от этого болела голова, были бы другие симптомы.

– Например? – настороженно интересуется он.

– Тошнота, рвота. Возможно, приступы, мышечная слабость, другие сенсорные симптомы.

– Вроде как слышать и видеть вещи, которых нет?

– А это с тобой случается? – прищуриваюсь я.

Его взгляд на мгновение мечется, он вытирает вспотевшие ладони о штаны.

– Иногда… – начинает он.

– Иногда что?

– Иногда, когда я снаружи, на льду, или в своей комнате ночью, мне слышится всякое. Вижу всякое. Невозможное.

Я настораживаюсь. У меня появляется плохое предчувствие.

– Например?

Том снова сглатывает, теперь его взгляд прикован к ножницам на столе, как будто они могут подскочить и вонзиться в него.

– Как разговаривают люди, не находящиеся в пределах слышимости. Иногда слышу, как воет собака, будто от боли.

– Ты сказал, что и видишь разное?

Он закрывает глаза. На мгновение, мне кажется, будто он заплачет.