Тот, кто знает. Книга вторая. Перекресток

За настоящую фирменную вещь надо платить бешеные бабки, потому что больше половины стоимости — это цена имени. А у нас — только ткань и работа. Дешево и сердито. Поэтому дамочки, которыми настоящая фирма не по карману, а выглядеть хочется, бегут к нам. А закройщица — она что? Все равно что шофер такси или проводница в поезде, случайно встретившийся представитель обслуги. Мы пока в примерочной с клиентом работаем, знаешь, сколько всего узнаем? На сагу о Форсайтах хватит, и еще на мексиканский сериал останется. Так вот после всего того, что я от Аллы Григорьевны выслушала, я тебе могу гарантировать, что либо она со своим бывшим мужем совсем не общается, либо должна его люто ненавидеть.

И в том, и в другом случае ты ничем не рискуешь, если поговоришь с ней.

— Да, конечно, — задумчиво пробормотал Руслан, — это сильно меняет всю картину. Но ты, Янка, тоже хороша! Нарыла такую ценную информацию и молчала! Давно ты об этом узнала?

— Недели две назад примерно.

— Почему же сразу не сказала?

— А толку-то с тобой говорить? Ты же упрямый, как я не знаю кто. Втемяшил в голову, что к Алле Григорьевне нельзя близко подходить, и носишься со своими идеями, как курица с яйцом.

Я тебе что ни предложу — ты меня тут же дурой выставляешь. Вот я и не лезу, я же понимаю, ты — журналист, у тебя опыт какой-то есть, а я — всего лишь закройщица, маленькая портнишка, мой номер — шестнадцатый.

В голосе Яны впервые за все месяцы их знакомства явственно зазвучала обида, и Руслан вынужден был признать, что девушка права. Он действительно считал, что только ему известно, как отыскать истину в деле Нильского — Бахтина, только себе одному он приписал право генерировать идеи и оценивать результаты их воплощения в жизнь, а Янка, как, впрочем, и иногда помогавший Володя Баблоев, — всего лишь подручные средства, подсобный материал, не имеющий права голоса.

Идет март девяносто восьмого года, еще несколько месяцев — и будет ровно четырнадцать лет его упорной и до последнего времени одинокой борьбы за разоблачение лжи и отстаивание правды об убийстве своего брата. Четырнадцать лет — срок огромный, за эти годы Руслан привык считать поиски разгадки своим детищем, своим ребенком и, как почти любая мать, искренне полагал, что только он знает лучше всех, чем его кормить, как лечить и как воспитывать. Никто не имеет права ему советовать, он позволяет только помогать себе. А правильно ли это? Может быть, у него за четырнадцать лет глаз, что называется, замылился? Может быть, он в своей упрямой гордыне не замечает очевидного?

— Янчик, конфеточка моя, не обижайся на меня, ладно? Ты у меня редкостная умница, и я обязательно обдумаю твой совет. Ой, — он бросил взгляд на часы, — включай телик, через две минуты новости начнутся, я пока за картошкой сбегаю.