Трофей для Зверя (СИ)

Жесткое мыло никак не пенилось, но Мел упорно натирала кожу, пока та не начала скрипеть. С волосами было хуже, пришлось из разбирать пальцами и долго тереть обмылком.

Мел не торопилась. Горячие струи обжигали кожу, но притупляли боль.

Если не думать, не вспоминать, то все не так и страшно. Ничего особенного не случилось. Проклятый завоеватель присвоил новый трофей, только и всего. Надо радоваться, что его звериное внимание переключилось на кого-то другого. Так будет больше свободного времени и возможности осуществить задуманное. Это ведь хорошо?

Вроде хорошо…

Только сердце мучительно сжималось, пропуская удар за ударом, и перед глазами пылала картина, как мужчина, каким-то образом проникший в душу, целует другую.

— Ерунда, — прошептала она, наклоняя голову, и позволяя струям бежать по щекам, — ничего серьёзного. Просто ревность.

Она верила в силу, в действие, в смелость, но не могла поверить в чувства. Для нее они были чем-то странным и бесполезным. Кому нужна ревность? Ей точно нет! Гораздо лучше, когда нигде ничего не колет, и разум не застилают эмоции, не поддающиеся контролю.

После мыла волосы стали скрипучие, но жесткие, будто солома. Отчаявшись их разобрать пальцами, Мел взяла холстину из стопки и принялась вытираться.

Холодный воздух лизнул голые ноги. Она даже сразу не поняла, где именно прошелся холод внутри или снаружи.

— Просто ревность, — повторила как в тумане, — она не имеет никакого значения.

— Уверена? — хриплый голос над самым ухом.

Мел отпрянула, на рефлексах уворачиваясь от возможного удара, и в тот же миг оказавшись прижатой к мокрой стене. Император одной рукой сжимал ее горло, не позволяя сдвинуться. Второй опирался на уровне лица.

— Отпусти, — просипела, с трудом делая вдох.

Маэс молчал. Губы сжаты в плотную линию, в гласах бесновалась тьма. Он казался чертовски злым и напряженным, как натянутая тетива. Тронь — сорвется.

— Пусти! — ударила по руке. Он даже не заметил.

Расстояние между ними уменьшалось, и пламя, тщательно скрываемое обоими, рвалось наружу.

— Никогда, — глухо произнес кхассер, и эти слова прозвучали, как приговор, — ты принадлежишь пне!

— Перебьешься, блохастый, — Мелене все-таки удалось отбиться от его рук, и она тут же рванула к выходу, но не успела сделать и трёх шагов, как император обрушился на нее, сгреб в охапку, подавляя любое сопротивление.

Слишком сильный, чтобы бороться, но она не сдавалась:

— Отпусти, — сердце гремело, — катись к Тире. Она привычная. Перед Вейлором ляжки раздвигала и перед тобой не откажется.

— Я знаю, — рывком развернул к себе, впился пальцами в подбородок, — уже предложила.

— Попробовал? Понравилось?

— Говоришь, ревность ничего не значит? — ухмыльнулся он, — тогда почему смотришь так, будто готова сжечь заживо.