Царский сплетник

Гордон тоже заволновался, видя, что всеобщего «одобрямс» не получилось, и решил, что пора с этим кончать.

— Ведьму сюда!

Стрельцы расступились, и два монаха в черных капюшонах с прорезями для глаз вывели на площадь закованную в цепи Янку. Толпа ахнула, заволновалась, глядя жалостливыми глазами на одетую в длинную холщовую рубаху до пят простоволосую девицу.

— Изверги в сутанах, — простонал кто-то из толпы.

Изверги, не обращая внимания на недовольные возгласы, повели свою жертву к костру, на ходу шепотом сердито переругиваясь.

— Слышь, ты, придурок хвостатый, какого хрена мне на рясу наступаешь?

— А ты иди быстрее.

— Да ты по ходу тюремной баланды переел! Может, мне еще и на костер ее возвести? И поджечь до кучи?

— И подожжешь!

— Ах ты, морда усатая, да я тебе…

— А вот не фига эту дурочку слушать было! Сразу надо было хватать ее в охапку и тикать!

— Хозяйка знает, что делает! Мы ее слушаться должны!

— Во всем, кроме дел охранных, идиот!

— Еще раз идиотом обзовешь, я тебе хвост отгрызу.

— Да она ж пожертвовать собой решила, чтобы сплетник уйти успел, болван!

— Если вы сейчас не заткнетесь оба, — уголком губ прошептала Янка, — я вам потом лично что-нибудь лишнее ухватом отшибу.

Янка шла на смерть лютую с гордо поднятой головой, словно не на костер ее вели, а на трон царский возводили.

— Отшибет… — задумчиво тявкнул Жучок. — Значит, еще не все потеряно. У нее есть какой-то план.

— Если отшибет, то для тебя уже точно все будет потеряно.

— А для тебя?

— А я удеру. Ты же знаешь, как я по деревьям лазать умею…

— Горбатого могила исправит, — удрученно вздохнула Янка.

— Знаешь, я на ее план особо не рассчитываю, — честно признался Васька.

— А на что рассчитываешь? — спросил Жучок.

— На Левшу. У него удар с правой по пьяни…

— О чем это вы там шепчетесь? — насторожился Гордон, до тонкого слуха которого что-то донеслось.

— Пытаемся душу ее заблудшую спасти! — елейным голоском проблеял Жучок. — Молим Господа нашего о снисхождении.

— Молитвы у вас странные, не на латыни читанные.

— Почему не на латыни! — возмутился Васька, тормозя с Янкой и Жучком около еще не разожженного костра. — Вот, послушайте сами. Ин вино веритас…[7] — Молитв пушистый обормот не знал, а потому нес ахинею, нимало не озабочиваясь тем, что своей «молитвой» вогнал в шок епископа, и Климент Четырнадцатый начал нервно икать, а святые отцы рядом с ним зашевелили губами. Они честно пытались сообразить, что за псалом им выдает «собрат» по вере, лихорадочно копаясь в памяти.

— После вашей молитвы что-то выпить захотелось, — невольно почесал скипетром затылок Гордон, заставив съехать корону на лоб.

— За упокой души не выпить — святотатство! — тявкнул Жучок.