Цена вопроса. Том 1

 – Ничем тебя не проймешь. Значит, не договоримся? Точно? Уверен?

– Уверен, – кивнул полковник.

– А если я предложу компромисс?

– Для переговоров я всегда открыт.

– Три дня, Костя. Дай мне три дня. И своему капитану Дзюбе дай три дня. Если через три дня дело не сдвинется и шансы по-прежнему будут близки к нулю, я сдамся. Но в течение этих трех дней ты должен действительно поддерживать меня. От тебя требуется только одно: не спорить со мной и не говорить, что я не прав. Я всегда ценил и продолжаю ценить твою честность, но сейчас прошу: на три дня засунь ее себе в задницу и не вытаскивай.

– Хорошо, – согласился Большаков. – Поскольку вы говорили о компромиссе, то это подразумевает не только ваши условия, но и мои тоже. Я принимаю срок в три дня. Через три дня вы ложитесь в больницу. Но не в том случае, если шансы будут по-прежнему близки к нулю, а в любом. В абсолютно любом случае. Даже если шансы вдруг резко вырастут. Даже если станет понятно, что мы нашли Пескова и через два часа его возьмем. Вы все равно пойдете на операцию. И вы прямо сейчас, при мне, позвоните вашему врачу и скажете, что во вторник утром вы будете готовы к госпитализации.

Вы – генерал-лейтенант, большой начальник, вас госпитализируют по первому требованию и все документы оформят за пять минут.

Ах, Костя! Рукавица ежовая, хватка мертвая. Берет за горло сразу и продохнуть не дает.

– Что, вот прямо сейчас и звонить? – недоверчиво переспросил генерал. – Ты на часы посмотри, время-то уже…

– Ничего, – невозмутимо откликнулся Большаков, – вам позволено, вы генерал и большой начальник, а хирург у вас из нашей ведомственной поликлиники, а не из частной лавочки.

Звоните, Валерий Олегович, звоните. При мне, чтобы я слышал. Это мое первое требование в рамках движения к компромиссу.

– Первое? Стало быть, не единственное?

– Не единственное. Есть и второе.

– Какое же?

– Вы сказали, что если ситуация не сдвинется с места в течение трех дней, то вы сдадитесь. Я правильно услышал?

– Ну да, – кивнул Шарков. – Вроде я именно так и сказал. Во всяком случае, я совершенно точно так думал в тот момент. А в чем дело?

– Так вот, мое второе условие: вы никогда не будете говорить, что вы сдадитесь.

И не будете так думать. Если человек принимает решение бороться за собственную жизнь, это не может означать, что он сдался. Это означает, что он борется.

Валерий Олегович только головой качнул в знак согласия и взялся за телефон.

Дзюба

К половине четвертого утра Роман понял, что выдохся окончательно. Почти десять часов он просидел на диване с компьютером на коленях, читая переданные Аркадием Михайловичем материалы.