Цирк проклятых

– Вот переживем вечеринку и на следующей неделе поедем ползать по грязи.

– Дождаться не могу, – сказала я.

– Я тоже, – рассмеялся он.

– Ладно, Ричард, мне пора.

– Я привезу костюмы к вам домой для осмотра. Расскажите мне, как проехать.

Я рассказала.

– Надеюсь, ваш костюм вам понравится.

– Я тоже. Поговорим потом.

Я повесила трубку и долго на нее смотрела. Слишком просто. Слишком все гладко. Наверняка он выберет для меня что-то ужасное. Мы мерзопакостно проведем время, а потом мы уже подписались на второе свидание на той же неделе. Ой-ой-ой.

Ронни протянула мне банку фруктового сока, отпивая из своей.

Она взяла себе клюкву, а мне – красный грейпфрут. Клюкву я терпеть не могу.

– Что сказал этот остроумный красавчик?

– Пожалуйста, не называй его так.

Она пожала плечами:

– Извини, как-то выскочило.

Она даже милосердно приняла смущенный вид.

– Извиняю – это в последний раз.

Она ухмыльнулась, и я знала, что она не раскаивается. Но я слишком часто подкалывала ее насчет ее кавалеров. Перемена позиции – это ерунда. Расплачиваться обидно.

14

Солнце тонуло в полосе багрянца, как в свежей кровоточащей ране.

На запале громоздились пурпурные облака. Дул сильный ветер, и пахло дождем.

Руффо-лейн – узкая гравийная дорога. На ней еле могут разойтись две машины. Под ногами хрустел красноватый гравий. Ветер шелестел в высоком пересохшем бурьяне кювета. Дорога уходила за гребень холма. И повсюду, сколько хватало взгляда, стояли полицейские машины с маркировкой и без. Дорога уходила за гребень холма. Холмов в графстве Джефферсон много.

Я уже надела чистый комбинезон, черные найковские кроссовки и хирургические перчатки, когда запищал мой пейджер.

Пришлось расстегивать молнию и вытаскивать этот чертов прибор на гаснущий свет. Номер мне и смотреть не надо было – я и так знала, что это Берт. До полной темноты оставалось только полчаса, если не меньше. И мой босс интересовался, где я и почему не на работе. Интересно, в самом ли деле Берт меня уволит. Глядя на труп, я сомневалась, что мне на это не наплевать.

Женщина свернулась в клубок, лежа на боку, защитив руками обнаженные груди, будто и в смерти стеснялась. Насильственная смерть – худшее из вторжений. Ее будут фотографировать, снимать на видео, измерять, вскрывать, зашивать.

Ни одна ее частица ни внутри, ни снаружи не останется нетронутой. И это плохо. Нам следовало бы накрыть ее одеялом и оставить в покое, но это не поможет нам предотвратить следующее преступление. А оно будет, второе тело было лучшим тому доказательством.

Я оглядела полицейских и бригаду “скорой помощи”, ожидающую разрешения забрать тело. Если не считать его, я была здесь единственной женщиной. Так обычно и бывало, но почему-то сегодня мне было от этого неуютно.