Ты будешь моей

— Гризли, ты понимаешь, что для нее любой мужик — потенциальный враг? Извини, но мы все знаем, что ты слишком любвеобилен. Сто раз подумай, прежде чем к ней клинья подбивать. И не забывай, что эта девушка теперь родственница Алмаза.

— Я тебя услышал, Чех. — он был прав. Самир всегда прав и это порой ужасно напрягает. На свадьбе я думал, что у нас выйдет неплохой тайный роман, но сейчас многое изменилось…

— Хорошо. Я помогу, но ты стоишь в стороне и не лезешь, пока я не позволю. Чтобы не происходило, терпеливо ждешь.

— Не могу сказать, что мне нравится твой план, — буркнул я недовольно.

— Левина нужно или валить, или лишать родительских прав, запрещать общаться сыном. Реальный тюремный срок может поубавить в нем желание держать ребенка в заложниках. Как я понял, Людмила только поэтому все это терпит?

— Да. Я предлагаю его завалить. — вспомнил синяки на нежном лице Милы и разозлился.

— Гризли, я еще за свою кровавую свадьбу не отписался. И не забывай, он тоже родственник Алмаза. Хотя тот сам не против его где-нибудь прикопать. Действуем по моему плану.

Глава 12

Мила

Как же я испугалась, когда Степа вернулся. Кормила Марка, а сама едва дышала. Муж ворвался в комнату, стал интересоваться, кто трогал дверь в его кабинет. Я не знала, где Максим, что он делает, но до дрожи боялась, что его найдут. Степа кричал на меня, когда в замочной скважине нашли скрепку. С чего он взял, что я пыталась проникнуть в его кабинет, не знаю, но эту мысль муж никак не мог выбросить из головы. Увидев открытое окно, он и вовсе уверовал в мою виновность. Прошла уже неделя, а он не успокаивался. Продолжал меня пытать: зачем я входила в его кабинет? Я уже клялась и божилась, не верил. Никому не верил. Подозревал он не только меня, досталось и охране, и Алене.

Прошла неделя, а я продолжала думать о предложении Емельянова. Запрещала себе надеяться, но ему удалось посеять ростки надежды в моей душе. Степа не поднимал на меня руку, но придумал более изощренное издевательство. Каждую ночь измывался надо мной в постели. Секс и раньше не приносил удовольствия, а теперь он сопровождался еще и болью. Я отворачивалась от мужа и молилась, чтобы это быстрее закончилось, но как назло длилось всегда долго. Мужу нравилось оставлять лиловые засосы на груди. Кормила я Марка со слезами на глазах. Кремы не помогали."

"Я каждый раз пыталась сопротивляться, отказываться, но заканчивалось это удушающим захватом. Разжимал руку Степа только тогда, когда увидев, что я теряю сознание.

«Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Как же я его ненавижу!» — твердила себе, когда в очередной раз застала его в кабинете с Аленой. Он сидел в кресле со спущенными штанами, голова откинута назад, глаза прикрыты. Домработница на коленях стояла между разведенных ног.