Клин клином

Где-то на цепи визжит собачонка, и Денис считает своим долгом ее перелаять. Стоит ли говорить, что после этого по всей улице поднимается страшный зой[3], от которого глохнут уши и появляются отрезвляющие мысли по типу «Стоит прекратить, это же хулиганство». Затем Мурат не замечает впереди кочку, и Денис некрасиво падает, сделав свою «жизнь» заметно поплоще.

Заброшенная остановка встречает их непроглядной тьмой: перегорел уличный фонарь. Мурат устало плюхается на лавочку. Денис садится рядом и предлагает подурачиться еще. Оба они взбудоражены днем сегодняшним и вчерашним, их эмоции нуждаются в выходе. Поначалу игра в ассоциации кажется забавной, но потом Мурат все чаще начинает замечать определенную закономерность: он специально обходит стороной такие неловкие слова, как «симпатия», «наушники», «записка», «палатка», но Денис то и дело кидает на них затравки, вынуждая вспоминать синонимы. Так вполне безобидный ряд из «сладкая вата» – «розовый» – «кисельный» – «берег» Мурат без задней мысли продолжил словом «река».

– «Мы». – Денис поворачивается к нему лицом в нетерпении. Его торжествующий взгляд так и кричит: «Теперь не отвертишься»."

"Он, очевидно, хочет услышать о его чувствах, ведь о своих говорил столько раз. Но что Мурат может на это ответить? Сейчас подобное он обсуждать не готов даже с Толиком, а когда готов будет, Денис уже исчезнет из его жизни, вполне статься, и из мыслей тоже. Веселость враз испаряется, будто не бывало, ночь выдыхается, как незакрытая газировка, делается невыносимой. Молчаливое ожидание в чужом лице давящее и неприятное.

Денис поднимается на ноги, когда понимает, что ловить нечего.

– Какая-то глупая игра, да? – говорит он. Мурат на это не отмалчивается, немного раздраженно отвечает, что да, глупая. Очень. – Я не должен был так делать. Но ты разрешаешь мне себя целовать, и я подумал, что…

– Тебе нужно прекратить думать. Как видишь, ни к чему хорошему это не приводит.

– Ну, а тебе, Мурат, – он по-злому выделяет его имя, – укоротить свой едкий язык и пойти на…

– Ладно, прости. – Тот примирительно поднимает руки – вот только обид не хватало. – Куда хочешь пойду, только давай не будем выяснять, почему я отвечаю на твои поцелуи, а не бью в морду, как по канону положено.

Денис недолго думает над этим, затем, качнувшись с пятки на носок, садится обратно.

– Ей-богу, лучше бы бил.

В ответ Мурат грустно улыбается и тянется к его лицу. В это мгновение он думает, что кусаче-нетерпеливо целоваться не абы где, а именно на заброшенной автобусной остановке – какой-то максимально тошнотный, никуда не годный символизм. Есть уверенность, что Денис подобное также не оценит, когда Мурат, наконец, найдет в себе смелость сказать, что завтра уезжает.