Ты теперь моя

Да я, вроде, и не собираюсь… В один момент эмоции рвутся из меня, нет сил удерживать их, так хочется хоть с кем-то поделиться.

— Нравится. Хочу постоянно к нему прикасаться. Заявлять права. Целовать. И чтобы он меня касался. В такие моменты… В такие моменты он только мой. Всецело. Такое странное ощущение, Рит… — вздыхаю. Отзеркаливая позу подруги, плюхаюсь на живот. — Никогда бы его не отпускала, — еще раз вздыхаю. И восклицаю, чувствуя горячее клокотание в груди: — Это очуметь, как странно! Если бы кто-нибудь десять недель назад мне рассказал что-то подобное, никогда бы не поверила.

Еще какое-то время обсуждаем мою семейную жизнь, затем плавно переключаемся на невезение Савельевой в отношениях.

— Мне попадаются одни уроды. Секс на первом свидании требуют, а обломившись, пропадают. Я не успеваю влюбиться.

Молчу о том, что мой Саульский тоже далек от совершенства. Теперь я знаю, что влюбляются не в манеры и хорошее отношение. У каждого человека свой внутренний стержень. Случается так, что именно ему невозможно сопротивляться. Он завораживает, подавляет, с железной уверенностью разбирает на запчасти.

Я люблю его. И плевать, если это неправильно. Я люблю его всяким. Грубым, равнодушным, жестоким, по локти в крови, суровым и властным — любым. Тут не может быть никаких правил. Они не срабатывают.

Вечером случается кое-что странное. Услышав рокот двигателей, накидывая халат, выбираюсь на балкон, чтобы проверить, вернулся Рома или кто-то из ребят?

Уже поздно. Мне пришлось ужинать в одиночестве. На территории, кроме меня и Катерины, лишь дежурная бригада. Остальные вместе с Саульским не появлялись с раннего утра.

Вычленив из толпы мужчин знакомую фигуру, приглушаю всплеск радости, чтобы не засмеяться.

Тихо наблюдаю за ним из-за заиндевевших веток высокой и разлогой ивы. Внизу живота разливается горячий трепет, когда вспоминаю, как заставила его утром целоваться.

Саульский уже направлялся к выходу, когда я преградила ему путь. Холодный и мощный, воззрился на меня со смесью недоумения и предупреждения. А я уперлась ладонями в стены по бокам, давая понять, что не позволю ему сейчас выйти. Прожигая глазами, он двинулся на меня, напирая всем телом. Я не отступила.

Пока к двери не притиснул. Выдохнула тяжело и взволнованно, но взгляда не отвела и решительность не утратила.

— Что тебе надо, Юля?

— Поцелуй меня… Поцелуй."

"Схватил со звериной силой. Сковал своим телом до боли, будто наказывая. Губами впился так же неосторожно — плоть тотчас засаднила. И все равно откликнулась всей душой. Грудь рвало без кислорода, а в животе все кружило и кружило — нежно, тягуче, щекотно. Вкус его в себя вбирала с безумным голодом, будто расставались не на день, на целый год.