Ты теперь моя

Это не вопрос, лишь мои размышления, но он вновь подтверждает:

— Да.

Замолкаю, потому что не могу определиться с тем, как еще реагировать. Саульский постепенно расслабляет тиски, в которые заключил мое тело. Знаю, что отпускать не собирается. А без его воли вырваться шансов у меня нет. Я уже не понимаю, хочу ли… Больше нет, чем да. Это же Рома…

Он мягко массирует мои запястья. Целует мою шею. Оглаживает ладонями предплечья и плечи. Действует, как и всегда, расчетливо и эффективно — я расслабляюсь.

Чувствую крестцом его эрекцию, но знаю, что к сексу Саульский меня сегодня склонять не станет.

Если бы собирался, я бы уже лежала под ним голой.

— Ты никогда не видел своих родителей? — спрашиваю чуть позже.

— Нет.

— Это так странно, наверное. Находиться постоянно среди чужих людей. С самого рождения быть одному… — медленно вздыхаю. — Я теперь тоже одна.

— Ты не одна, Юля. Ты — моя.

Глава 33

Земля не может не крутиться.

Сердце не может не биться.

Солнце не может не светить.

Я не могу тебя не любить.

© Жуки «Я не могу тебя не любить»

Юля

Три месяца спустя.

— Жуткий ты циник, Рома. Непробиваемый, — смеется мэр, добродушно похлопывая Саульского по плечу.

 — Не улыбнешься, пафосными пожеланиями не окатишь, еще пятьдесят пять лет мне не вбросишь… Выбиваешься из массы.

Я улыбаюсь, пока мой суровый муж, якобы невзначай, окидывает сосредоточенным взглядом банкетный зал.

— Виктор Степаныч, ты только не говори, что ждал от меня чего-то подобного, — вновь возвращает внимание к Ставницеру. — Знаешь же, что не привили мне всех этих морально-этических ценностей, душевной теплоты и стремление языком «зарабатывать» уважение.

— Знаю, знаю…

Фотовспышка вынуждает нас всех на мгновение застыть в статичных позах.

— Моя прерогатива — тыловая и фронтовая защита, — добавляет Саульский спустя несколько секунд. — В этом плане, милости прошу, как говорится. В любое время дня и ночи.

— Твоя прерогатива — нападение, адский ты черт!

Мы с Катериной Львовной, поймав запал мэра, искренне смеемся.

— С этим тоже обращайся, — невозмутимо отзывается «черт».

— Твое хорошее ко мне отношение удивительно исчерпывающее! — Ставницер переключает свое внимание на меня. Со смехом спрашивает: — Юля Владимировна, как ты с ним справляешься?

— Сжав кулаки и сцепив зубы, — отвечаю с неизменной улыбкой.

— Вот соединил же Господь! Лучше не подберешь.

— Господь тут ни при чем, — резонно замечает Рома. — Так что не богохульствуй, Виктор Степаныч. Не бери грех на душу. Все куда прозаичнее. Так жизнь расставила.

— А я думаю, папа, — улыбаюсь мягче, с благодарностью принимая щемящую теплоту в груди, которая возникает каждый раз, когда вспоминаю отца.

— Не без него, — соглашается Рома, чуть прищурившись.