Лжец. Мы больше не твои (СИ)

А я не понимаю, хочу его за рукав схватить, но хозяйский сын бьет меня по губам так, что я чувствую вкус крови во рту. Смотрю в наглое лицо Петра Станиславского, и пелена перед глазами, вцепиться хочу, порвать его на куски, но холодный женский голос меня останавливает.

– Что здесь происходит?! Петр!

Жена хозяина спешит к нам. Вся напомаженная, опрятная, чопорная и сухая, как вобла.

– Мама… моей маме нужна помощь! Она в крови!

Женщина хмурится, тень сомнения ложится на ее лицо, и я кричу грозно:

– Это все Станиславский! Он пришел к нам! Я видел! Видел! Мама! Помогите маме! Иначе все расскажу!

Слова сами летят с губ, я не понимаю, что именно говорю, но мне удается достучаться до холодной бездушной женщины, которая дает короткие распоряжения.

К маме бегут другие слуги, приезжает скорая.

– Живая… – слышу голос врача, и словно камень с плеч падает, – состояние тяжелое. Паспорт, полис есть?

А я в дом бегу, в особняк, помню, что все в кабинете у Сергея Петровича. Так заведено.

Лечу по огромному коридору, хотя в другой раз не зашел бы через парадный вход. Нельзя. Прислуга заходит через черный ход, но сейчас я не думаю об этом.

Хочу попросить жену хозяина дать документы, как столбенею у приоткрытой двери в кабинет.

Вижу через щелочку Станиславского. Он пьет что-то, приложив к глазам тряпку. Перед ним злой Казим. Его помощник. Приближенный, которого вся прислуга боится в доме.

– Слушай внимательно, Казим. Лечение Иры оплачу, мне трупы не нужны. Только эту суку из моего дома гнать поганой метлой, ты все понял?

– Да, Сергей Петрович.

Пауза.

– А с сыном вашим что делать?

– С Петром? – удивленно.

– Я про ребенка служанки.

Пауза, от которой у меня мороз по спине.

– С ней же. Ублюдки меня не интересуют. У меня один сын – Петр.

Я пячусь от двери. Пока на улице не оказываюсь. Бегу к домику, дышу тяжело, вижу, как маму скорая забирает, за ней припускаю, как вдруг меня за шкирку хватают. Встряхивают, а я смотрю в наглое высокомерное лицо хозяйского сына.

– Жаль, что батя не добил… Хотя поверил, озверел, – едкая улыбка, – минус один ублюдок, осталось только тебя, шваль, порешить…

Злой хохот, и меня отбрасывают, подобно щенку. В снег. Боль опять простреливает ребра, а я смотрю вслед хозяйскому сынку и клянусь, что однажды… однажды я отомщу…

Глава 15

Нина

Сейчас

– Тебе меня не уделать, приблудыш! Как отец умудрился только такого выродка заделать и не прибил в зародыше?!

Эти слова, подобно выстрелу, повисают в воздухе и отдают гарью.

Единокровные братья…

Мне кажется, я сейчас в обморок упаду, мешает только то, что клешня Станиславского вцепилась в меня и не отпускает, как, впрочем, и пистолет, который давит в висок.

– Отпусти Нину. Решаем вопросы вместе.