Лжец. Мы больше не твои (СИ)

Но, возможно, самое верное из определений это – разочарование…

Да, Петр смотрел на меня именно так, разочарованно, потому что бесплодная жена никак не вписывалась в идеальную картинку с разворота журнала о жизни богатых и знаменитых бизнесменов.

– Нина Витальевна, вы готовы?

Одергивает меня врач, и я прохожу в кабинет. Розовый цвет здесь доминирует. На стенах рамочки с регалиями. Мы в лучшей клинике страны. Ни в какую другую Петр бы со мной не пошел.

Слушаю доктора, беру листочек с назначением, слушаю про витамины, которые мне предстоит пить, и выхожу, только каблучок словно запинается за выступ у двери, и я лечу вперед, случайно наталкиваясь в коридоре на мощное крепкое тело мужчины…

На мгновение кажется, что меня по инерции сейчас опрокинет к ногам незнакомца, но сильная рука удерживает меня, мягко ложится пониже спины и притягивает.

Я оказываюсь вжата в литую грудную клетку, так как мужчина просто исполинского роста, приходится поднять голову, чтобы заглянуть в его лицо, и на мгновение мне кажется, словно мир вокруг затихает.

"Я вижу только глаза. Яркие. Ореховые. С желтыми прожилками, которые заворачиваются в меленькое торнадо вокруг зрачка. Редкий цвет глаз. Какой-то нереальный просто.

Незнакомец рассматривает меня, и от его руки веет жаром, это тепло проникает сквозь тонкую ткань платья и согревает изнутри, становится тепло-тепло и как-то спокойно.

Слишком интимное прикосновение, пальцы будто на мгновение поглаживают мою поясницу, и я прихожу в себя.

– Простите, пожалуйста, мою неуклюжесть, – выдаю, слегка улыбаясь, но мужчина не спешит меня выпустить из своих сильных рук.

Упираюсь ладошками в его грудную клетку, пытаюсь отодвинуть от себя, но по ощущениям, там под шелком его сорочки просто титановые пласты.

– Отпустите… – наконец, выдыхаю и чувствую, как румянец разливается по моим щекам, в то время как незнакомец скользит своими желтовато-карими глазами по моему лицу, будто клеймо ставит, прожигает, а я его черты запоминаю.

Красивое лицо с четкими линиями, прямыми черными бровями, широкими скулами и смугловатой кожей.

Он будто ласкает.

– Не хочу, – вдруг отвечает мне, и от его голоса мурашки по коже бегут.

Никогда такого не было, чтобы вот так притянуло и не отпустило. Щеки горят, и я моргаю, пытаюсь прогнать наваждение, интересуюсь едва слышно:

– Что, простите?

На губах незнакомца появляется улыбка. Какая-то озорная и мальчишеская.