Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Я не знала, что произойдет, когда мы поговорим с родителями, но инстинктивно чувствовала, что стоит на кону. Пока мы не просили о помощи, можно было верить, что они нам помогут. Рассказать им все – значило рисковать немыслимым. Мы рисковали узнать, что они уже все знали.

Одри ждать не стала, ни единого дня. На следующее утро она показала мое письмо маме. Не могу представить деталей их разговора, но понимаю, что Одри должна была испытать чувство глубокого облегчения. Наконец-то сестра могла сказать, что она не сумасшедшая, что с Тарой было то же самое.

Мама целый день размышляла над этим, а потом решила услышать все от меня. В Айдахо был вечер, в Англии почти полночь. Мама не умела пользоваться международной связью и разыскала меня в Сети. Слова на экране были мелкими – небольшой текстовый квадратик в углу, – но мне показалось, что они поглотили всю мою комнату. Мама писала, что прочитала мое письмо, и я приготовилась к всплеску ярости.

«Мне больно признавать реальность, – писала она. – Мне тяжело признать, что происходило нечто отвратительное, а я отказывалась видеть это»[8].

Я перечитала эти слова несколько раз, прежде чем до меня дошел их смысл. Прежде чем я поняла, что мама не злится, не обвиняет меня, не пытается убедить, что это всего лишь плод моего воображения. Она верила мне.

«Не упрекай себя, – ответила ей я. – После той аварии ты перестала быть прежней».

«Может быть, – написала мама, – но иногда я думаю, что мы сами выбираем свои болезни, потому что они бывают нам удобны».

Я спросила у мамы, почему она никогда не останавливала Шона, когда он меня мучил."

"«Шон всегда говорил, что ты первая начала ссору. Думаю, мне хотелось в это верить – так было проще. Ты всегда была сильной и рациональной, а Шон таким не был никогда, и это все знали».

В этом не было смысла. Если я казалась такой рациональной, почему мама верила Шону, когда тот говорил, что я сама нарываюсь на ссоры, что меня нужно подчинить и наказать?

«Я мать, – ответила мама. – Матери защищают. А Шон был таким несчастным».

Мне хотелось напомнить, что она была и моей матерью тоже, но я не стала. «Не думаю, что отец этому поверит», – написала я.

«Он поверит. Но ему будет трудно. Это напомнит ему о том, какой вред его биполярное расстройство причинило нашей семье».

Я никогда не слышала, чтобы мама признавала психическое заболевание отца. Несколько лет назад я рассказала ей о том, что узнала в университете о биполярном расстройстве и шизофрении, но она лишь отмахнулась. Ее слова стали для меня огромным облегчением. Болезнь позволяла мне нападать не на отца, а на что-то другое. Когда мама спросила, почему я не обратилась к ней раньше, почему не попросила помощи, я ответила честно.

«Потому что отец мучил тебя тоже, – написала я.