Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Друзья по Кембриджу стали для меня семьей, и я чувствовала свою принадлежность к этому кругу, ничего похожего уже много лет я не ощущала в Оленьем пике. Иногда эти чувства меня пугали. Разве можно любить чужих людей сильнее собственного брата? Разве может дочь предпочесть учителя собственному отцу?

Хотя мне и хотелось, чтобы было по-другому, но возвращаться домой я не собиралась. Семью, выбранную мной самой, я предпочитала той, что дал мне Господь. Чем счастливее я становилась в Кембридже, тем мучительнее было осознание того, что я предала Олений пик. Это чувство стало физическим, я ощущала его вкус на языке и запах в своем дыхании.

На Рождество я купила билет в Айдахо. Накануне отъезда у нас в колледже был праздник. Один из моих друзей собрал камерный хор, и за обедом они должны были петь рождественские гимны. Хор репетировал несколько недель, но в день праздника солистка слегла с бронхитом. Мне позвонили уже ближе к вечеру. Это был мой друг.

– Ради бога, скажи, что ты знаешь хоть кого-то, кто умеет петь, – сказал он."

"Я не пела уже несколько лет. Я никогда не пела без отца. Но через несколько часов я присоединилась к камерному хору на сцене, установленной под самыми стропилами, над огромной рождественской елкой. Это был прекрасный момент. Я наслаждалась той легкостью, какую вселяла в меня музыка, льющаяся из моего сердца. Если бы отец был здесь, он бы забыл обо всех университетах и социалистах, услышав мое пение. Я верила, что так оно и было бы.

Олений пик не изменился. Принцесса была укутана снегом, но я различала очертания ее могучих ног. Когда я приехала, мама была на кухне. Одной рукой она мешала что-то в кастрюле, а другой удерживала телефонную трубку и объясняла кому-то свойства пустырника. Отцовский стол был пуст. Мама сказала, что отец в подвале, в постели. У него снова было что-то с легкими.

Массивный незнакомый мужчина вошел в дом с черного хода. Лишь через несколько секунд я узнала собственного брата. Борода у Люка стала такой густой, что он походил на одного из своих козлов. Левый глаз у него был белым и мертвым – несколько месяцев назад он выстрелил себе в лицо из пейнтбольного ружья. Люк прошел через комнату и хлопнул меня по плечу, а я смотрела в его единственный глаз, пытаясь разглядеть что-то знакомое. Но узнала в нем брата я лишь тогда, когда увидела грубый шрам на руке, кривую отметину в пять сантиметров шириной там, где Ножницы когда-то оторвали у него кусок плоти[9]. Люк сказал, что живет с женой и детьми в трейлере за амбаром и зарабатывает, перегоняя нефтевозы в Северную Дакоту.

Прошло два дня. Отец поднимался к нам каждый вечер и устраивался на диване в Часовне. Там он кашлял, смотрел телевизор или читал Ветхий Завет. А я училась или помогала маме.