Удар «Молнии»

Это была не простая хандра, не последствия вольной жизни на гражданке, а скорее отрыжка чего-то старого, и потому давить на него было нельзя. Он, как забитый конь, уже не чувствовал ни кнута, ни боли.

— Что случилось, Глеб? — тихо спросил дед Мазай.

— Крыша едет… Надо уходить, по состоянию здоровья.

— Совсем туго?

— Туго, дед… Хоть пулю в лоб! Генерал послушал соловья, кряхтя по-стариковски, уселся на доски, спиной к Головерову.

— Значит, опять в бабах запутался…

— На сей раз не запутался. Наоборот, все так ясно… А посмотри, какие тут ночи светлые! Светлые и холодные… Я, дед, первый раз в жизни влюбился.

— Так женись, мать твою так!

— Ее нет в живых, — медленно и задумчиво проговорил Глеб. — А звали — Марита. Красивое имя, правда? Ма-ри-та… Она не русская была, литовка. Я ее убил, дед. Только об этом никто не знает.

— В Бендерах? — Генерал подавил озноб, побежавший по спине.

Начальник штаба не ответил. Неподалеку в сосновом бору заплакала какая-то ночная птица.

— У тебя действительно крыша поехала…

— Она семнадцать человек… на тот свет отправила. А я ее отпустил. Дал свой московский телефон, адрес… Стреляла только из карабина «Барс», полуоболочечными пулями.

Биатлонный патрон — сильный… — Головеров помолчал и почти задышал в затылок. — Через две недели казаки ее снова поймали с карабином, на чердаке, привели ко мне!!! Знаешь, дед, если бы она попросила, крикнула бы — спаси! Я бы еще раз спас. Увел бы и отпустил… А она смотрела на меня и молчала. Потом воды попросила, говорит: «Пить хочу». Я дал ей воды и ушел.

— Хорошо, хоть не своими руками, — проговорил дед Мазай, чтобы заполнить паузу.

— Какая разница, дед? — возмутился Головеров.

 — Своими, чужими… Нет больше Мариты. Только снится… Мне бы ее надо было похоронить. Говорят, тогда бы не приходила… Видел же, как трактор с тележкой подъехал, как ее забросили… Мог бы договориться с труповозом, взять ее и похоронить.

Надо было, — вздохнул генерал. — И мне надо было сказать!

Глеб замолчал, а молчать ему сейчас было нельзя и тишину слушать нельзя. К тому же здесь почему-то плакали ночные птицы…

— Это она тебе тогда плечо продырявила? Он не ответил, а спросил сам себя:

— Какой из меня теперь вояка?"

"— Закончишь с учебным планом, сразу сядем за оперативный, — распорядился генерал.

 — Всех аналитиков от полевых занятий освободить. Нечего им бегать тут, грязь месить. Пусть мозгами работают.

— Дед, я же тебе…

— Отставить, подполковник!

— Ну какой из меня вояка, дед?! — закричал Головеров.

Генерал, вскочил, заорал — он тоже умел это делать:

— А что, опять ребятишек погоним?! Пацанов?! Пушечное мясо?! Хрен вот тебе! Ты пойдешь как миленький! У матерей еще после Афгана слезы не высохли!

— Не ори на меня, дед! Я ведь тебе!..